Чтение онлайн

Тут он сделал нечто совершенно неожиданное. Взял ее за руку и потер большим пальцем. Кэтрин так ошеломил его жест, что она потеряла дар речи. Она заметила, какие сильные у него руки, какие длинные пальцы. Как у художника или музыканта.

Его глаза светились пониманием. Он молчал, и она поспешно отдернула руку.

— Ладно, — сказал он, — хочешь поговорить — поговорим. Но сначала давай поужинаем. На полный желудок я всегда чувствую себя лучше.

— Ну, если так, поговорим после ужина.

— Я только хочу попросить прощения.

Надеюсь, что не сделал тебе больно, когда повалил в снег. И что тебе не очень грустно.

— Мне действительно очень грустно.

— Мы поговорим и об этом. Но позднее. Надо прокоптить мясо, пока оно свежее.

Он поднялся и подошел к окну.

— Снег идет.

Кэтрин взглянула на оконную раму, и ее охватила тревога. За стеклом вился хоровод из снежинок.

Брук коптил оленину, она помогала ему нарезать куски. Они работали, погруженные в свои мысли, и повисшее между ними безмолвие было наполнено невольными чувственными переживаниями. Кэтрин старалась, но не могла выгнать из своей головы мысли о том, что Брук изо всех сил пытался задержать ее в своем логове на всю зиму. Как женщину или как человека, знающего где он скрывается?

Самое же худшее заключалось в том, что, несмотря на все ее возмущение его нежеланием просигналить вертолету, она должна была попытаться рассеять враждебность между ними. Однако, если она будет дружелюбна с Бруком, он может истолковать ее поведение превратно. Так что же ей делать? Теперь, когда она потеряла его доверие, ей вряд ли удастся убедить его в своих добрых намерениях…

Покончив с приготовлением ужина, Брук на несколько минут исчез в своей импровизированной спальне. Оттуда он вышел уже в серо-голубой рубашке, с приглаженными волосами и расчесанной бородой.

Кэтрин ничего не сказала — и так было достаточно очевидно, что он задумал. Голой он уже ее видел. Ноги рассматривал. За руку держал. И не мог не заметить, как все это на нее подействовало. Так что теперь приготовился к грандиозному обольщению. Кэтрин только одно не было ясно — примет он ее отпор или заставит подчиниться силой. Что же, она будет предельно осторожной.

— Поскольку сегодня у нас будет настоящий ужин, я решил, что неплохо слегка прихорошиться.

Подумав, Кэтрин решила оставить его сентенции без ответа.

Брук поставил еду на стол и расставил тарелки.

— Пойду принесу свечи — не так часто женщины ко мне приходят на ужин.

Он отошел в сторону, исчез в темноте и тут же появился в свете стеариновых фитилей.

— Ну как тебе это? — Брук выглядел чрезвычайно довольным собой.

— Твоя запасливость не перестает меня изумлять.

— Да, не хватает только белоснежной скатерти и вина, — дрогнула от смеха его бородища.

— Я думала, что ты и это принесешь.

Едва уловимых из-под усов губ Брука коснулась грустная улыбка.

— Знаешь, а я никогда не пробовал вина. Только пиво, а вино

ни разу.

Кэтрин взглянула на этого взрослого мальчишку. Несмотря на всю его суровость, она явно чувствовала к нему сострадание. Ей захотелось дотронуться до его руки, и только в последний момент она осознала всю опасность этого желания.

Еда была превосходной.

— Надеюсь, ты все это не украл.

— Нет. — Брук отрицательно покачал головой.

— Полагаю, я не должна спрашивать тебя о том, где ты все это взял.

— У меня есть на кого опереться, — признался Брук. — Я знаю его уже сто лет.

— Пол Диспейн?

Брук окаменел.

— Обещай, что никогда больше не повторишь его имя.

— Хорошо. Но Брук, прошу тебя, расскажи мне о нем.

После долгого молчания он сказал:

— Пол был лучшим другом моего отца. Перед тем как уйти в горы, я видел его всего пару раз. У него хижина примерно в семи милях отсюда. В первый год я понял, что без помощи других мне зиму не пережить, и пошел к Полу. Он отшельник, одинокий волк, много пьет — они вместе с моим отцом служили на Аляске. Пол нес моего умирающего отца на руках. Каждый раз, напившись, он мне об этом рассказывает.

— Так это он тебя всем снабжает?

— Да, я спускаюсь к нему каждую смену года. Не так мы близки с ним, но для меня много значит его расположенность, потому что он тень моего отца. А моя жизнь благодаря ему намного легче.

— А ты не боишься, что он может выдать тебя — пускай и случайно?

— Сказать по правде, куда больше меня волнует то, что он может умереть. Иногда я думаю, что на этом свете его удерживает только необходимость помогать мне. Он все для меня делает — даже тащит библиотечные книги. Нет, я, конечно, их возвращаю, — виновато улыбнулся Брук, — но они у меня задерживаются иногда по полгода.

— Да ты, очевидно, прочитал больше, чем многие люди с университетским образованием.

— Я действительно много читаю, особенно зимой.

— Так значит, Пол единственный человек, с которым ты общаешься?

— Да, только с ним я и говорил в течение всех этих лет.

Как же ему непросто — быть рядом с другим человеком, да еще с женщиной!

Должно быть, он уже забыл о стремлении убежать, потому что лицо его было спокойным, голос ровным.

— Ты прекрасный повар, — сказала Кэтрин, откусывая еще один кусочек, — мясо просто превосходно!

— Иногда я ужасно жалею о том, что не умею готовить разные блюда. Например, о пирогах с поджаристой корочкой я просто мечтаю. Как-то раз Пол дал мне мешок с мукой, и я попытался замесить тесто. Но когда добавил в муку воду, все превратилось в некую липкую жижу. Потом я спросил Пола о том, как надо печь пироги, и он сказал, что и сам не знает, и пообещал мне купить пирожков, но, очевидно, забыл об этом. Впрочем, ты, наверное, уже порядком устала от моей дурацкой болтовни.

— Ну, у тебя же немного возможностей поболтать.