Чтение онлайн

Мотив пришел быстро, скорбный, но настойчивый. Припомнилась мне одна история — там воины копают мечами могилы для своих собственных товарищей.

Мрачновато, но начало положено. Теперь уже хватит телесных бед, самое время для сердечных страданий.

Впервые за последние дни мне стало спокойно в этом саду. Я закончу балладу, думал я с мрачным удовлетворением, а потом сыграю ее лорду-охотнику прямо на пиру, перед всем эльфийским двором. Будет знать, как обходится настоящий менестрель с его загадками!

Я вернулся к началу. Начало должно быть таким же крепким, как то, что я уже сочинил, и ему надлежит быть столь же светлым, сколь мрачна смерть.

Вполне годится. Дом, влюбленные, предстоящая разлука… Но чего-то не хватало. Может, мне уже не дано? — с беспокойством подумал я. Может, я уже сложил все хорошие песни, которые были мне отпущены? Может, лучшего мне не достичь?..

Конечно, складывать балладу труднее, чем рассказывать историю. Дело не в рифмах. Я искал некий свежий поворот, чтобы захватить внимание слушателя и притянуть его поближе.

Это же так просто! Я должен был знать, что решение лежит на виду. Надо как следует разозлиться на себя, иначе ничего путного не получится. А всего и дел-то: пойти вслед за дамой, жить ее сердцем, чувствовать вместе с ней.

В конце концов это ее история, это ее любовь убивали.

Я спел раз и другой, пока не удостоверился, что запомнил слова. Я снова и снова наигрывал мелодию, поправляя тональность, а потом отважился даже добавить кое-где аранжировку.

— Сэр… — Это слуга появился у меня за спиной. — Ваш обед, сэр.

Я только головой покачал. Ну не мог я сейчас остановиться.

«Обрезала косы, сменила одежды… надежды… прежде… вежды…» Нет, «сменила платье»… — нет, не бальные же наряды она меняет.

Нет, нет, нет. Я начал петь снова, иногда, если просто споешь то, что уже наработано, следующие строчки приходят сами по себе.

Обрезала косы, сменила имя… Сменила… что-то на что-то.

Я даже не слышал, как прилетел белый голубь. Сфальшивив, я с досадой поднял голову и увидел, что он сидит на краю фонтана и внимательно наблюдает за мной.

«Любимый построил мне чудный дом, — снова начал я, — его мы цветами убрали вдвоем…»

Я пел, и тут голубь опять заплакал своими жуткими слезами. «Не любишь музыку, — раздраженно подумал я, — мог бы приискать себе другой фонтан». Но играть при этом не перестал. «Сменила имя, сменила одежды… искала надежды… бывшего прежде…»

— Сэр, — снова раздался у меня за спиной настойчивый и даже немножко раздраженный голос слуги, — вы должны поесть.

Яростно обернувшись к подносу, висевшему в воздухе, я хотел выбить его из невидимых рук, но промахнулся, наткнулся большим пальцем на острие ножа для фруктов и затряс рукой от боли. Капельки крови разбрызгались по двору. Пришлось отложить арфу и зажать палец рукой. Меня удивило, что слуга до сих пор не превратился в сплошные извинения и перевязки. Может, он вообще удрал от греха подальше — я что-то не замечал подноса поблизости. Зато голубь мигом прекратил плакать. Он неуклюже соскочил с фонтана и, поддерживая крыльями равновесие, заковылял к одному из пятнышек крови — моей крови! Так вот чем кормится эта птица!

Я встал, собираясь спугнуть его. Отвращение и легкий страх не помешали мне пожалеть о том, что я пытался развлекать этого вурдалака хорошей музыкой.

— Нет, сэр, не надо!

От крика слуги голубь даже не вздрогнул. А у меня в голове от этого крика все мысли разом заледенели. До сих пор мой незримый услужающий не пытался ни мешать, ни указывать мне.

И тут голубь заговорил.

— Горе тому дню… Элеанор… — Это был голос человека, и человека из моих краев. — Элеанор… Горе тому дню…

Уж не знаю, какими силами я сам удержался от крика. Конечно, я забыл о своей раненой руке и опустил ее вниз. Белый голубь ковылял ко мне на своих коротеньких ножках, а я стоял столбом и тупо смотрел, как он приближается. Остановившись рядом со мной, он покивал головой и омочил клюв в крови, продолжавшей капать из моего порезанного пальца.

— Элеанор, Элеанор, любовь моя… Наконец-то до меня дошло. Моя кровь дала птице голос. Я быстро сдавил ранку на пальце, и еще несколько крупных красных капель сорвались вниз. Голубь пил.

Но он по-прежнему только стенал.

Дико озираясь, я заметил рядом поднос и схватил, злополучный нож. Пальцы мне еще пригодятся для игры, поэтому я надрезал вену на руке. Капли застучали по плитам двора, и голубь наконец напился.

— Время! — горестно воскликнул он. — Время мое почти вышло. Я не смогу заставить их увидеть, я не смогу заставить их услышать. Элеанор, любовь моя, радость сердца моего, это ради тебя отказался я от дороги в рай, ради тебя пересек кровавый поток, ради тебя принял этот облик и скоро потеряю свою душу, для тебя, для тебя, для тебя… — Голос перешел в голубиное воркование.