Том второи?
Шрифт:
левом бедре сидела посередине комнаты и плакала. Вокруг
нее стайками, лениво оседая на пол, кружились черно-
белые распечатки.
Растерянная Лика поймала за крыло одну из стаи и не
менее растерянно прочла.
…………………………………………………………………………………………………………
Любовь моя, жизнь моя.
У меня начнется истерика, если ты опять не возьмешь трубку.
Видела бы ты, как у меня руки дрожат.
Солнышко, если бы ты только знала, насколько _сильно_
люблю. Всю тебя, целиком, от лодыжек до шеи. Никогда, слышишь, никогда я от тебя не отрекусь. Даже не говори об этом. Да, я знаю, что ты думаешь. Но я _действительно_ хочу быть с тобой, всегда с
тобой, в горе и в радости.
Любовь моя! Пожалуйста, перезвони мне!
Чтобы ни произошло, чтобы не случилось в этом отвратительном
мире, я всегда буду рядом. Рядом. Клянусь. Всегда.
Я хочу, чтобы ты во мне – отражалась.
Диллинджер
(Норма Джин)
А мне он нравится. Очень. Всем. Во-первых, мне всего восемь лет, а, во-вторых, у меня нет матери. Ну, если говорить правду, то лет мне девять и мать у меня есть – но лучше бы у меня был отец. Или дом. Или еще что-нибудь. Мне надоело, что она приходит, смотрит на меня и уходит. Вон та рыжая женщина. Разве не подло?
А если бы я была взрослой – он бы на мне женился. И купил бы мне шубу. В ней вообще бы не было холодно. Вообще. Так что можно было бы только шубу, ничего остального.
А я бы звала его Джек.
По-моему, Джек – это очень красивое имя.
А еще я приятно пою.
И зовут меня так же, как Норму Десмонд.
Так что если бы его не убили – он бы обязательно меня полюбил.
В 1933 году в США каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В том же году американские статистики насчитали свыше 1 300 000 тяжких преступлений, ограблений и убийств, две трети из которых остались не раскрытыми.
(Елизавета Александра Мария)
К сожалению, я не имею чести о нем слышать. По желанию моих дорогих родителей я получаю классическое образование. Несмотря на мой юный возраст, осмелюсь предположить, что любой преступник должен понести заслуженное наказание. В особенности подрывающий государственные устои. Вы со мной не согласны?
Адвокат Диллинджера Луис Пике с помощью подкупа тайно переправил оружие своему подзащитному. Правда, позднее Диллинджер утверждал, что он смастерил копию пистолета из дерева и покрасил ее гуталином.
(из частного письма)
«Я отец Джона Диллинджера и я чувствую, что Джона надо простить за все, что он сделал. К тому же я не думаю, что он сделал так много, как ему приписывают. Но я полагаю, что если бы ему дали шанс, то он бы исправился в лоне семьи, мы и говорили об этом в воскресенье за обедом. Когда мы готовились сесть за стол, то мы не знали, что Джон приедет, он свалился как снег на голову.»
...Тогда
И зачем мне в легком душа-дыра
Помню, было мне почти восемнадцать. Просыпалась и думала. Тепло думала, вкусно. И ветер был, и "Парфюмер", и Праздник, который всегда. И странно было слышать – дышит, ворочается, колется подбородком. И невозможно от него, колючего, отодвинуться. Молчала и думала – вот она вечность, правильность. И ветер пройдет, и вселенная, и душа. А мы будем поживать-жить. А потом снова жить. А потом опять поживать. Потому что – вообще. Скорее, ветер... Или здание. Или реклама. Или моря однажды не будет. Просто не будет, без дополнительного повода. Море не сможет, исчезнет, станет оранжевым – едва мы расколемся надвое.
…А Море осталось прежним.
Вертинский
До сих пор ее ненавижу. Взяла послушать и не вернула. Не возражаешь, если я буду курить? Я всегда курю, когда думаю о Вертинском. Понимаешь, это все-таки слишком. Ах Джимми, вы могли бы быть пиратом. Или ладан и пальцы. Или еще что-то. Фотография. Образ. Руки извиваются. Здорово. И все-таки не могу. Понимаешь, она отняла у меня мужа. Как ленивую плюшевую дрянь. Ходила, чай пила, рассказывала свою ролевую хренотень. А у него глаза как полторы бабочки: хлоп-хлоп! А тут – Вертинский, литература, амбиции. Конечно, ему было с ней понятней. И черт с ним. Но Вертинский! Неужели она не могла отправить мне диск?
Ночью они существуют
Когда последний солнечный солдатик скатывается в камин, они оживают. Сначала усиками поводят. Потом фарами. То правую проверят, то левую. Чтобы красиво, чтобы кокетничать. В конце концов – такие же звери. Краснеть. Соприкасаться рукавами. Романтика. Нежность. Наивные, механические, с гладкими шелковыми боками. Как старушка Ирландия. Джойс!
Зверинец. Звери.
Многие думают, что они едят электричество. Это не так. На самом на деле едят они траву. Не обязательно у дома. Особенную. Говорят, что ночами она вкуснее. Вот и сбиваются в бесшумные стайки, находят заманчивый парк, хрустят. И грустят тоже. И никого-никого не тревожат. Подвешивают к звездам желания.
А вы говорите – троллейбусы.
Литературне-художню видання
Баранова Євгенія
Том 2-ий
Російською мовою
Комп'ютерна верстка - М. Капкін
Дизайн, концепція, підбір матеріалів - Є. Баранова
Художні матеріали - М. Миролюбова, Анрі Матісс, Пабло Пікассо
Литературно-художественное издание
Баранова Евгения