Том 3. Лица, Замятин Евгений Иванович

Том 3. Лица

на обложку

Замятин Евгений Иванович

Шрифт:

Дверь из залы в столовую открывается, в столовую на цыпочках выходит Малафей Ионыч.

Малафей Ионыч(тихо). Дашка, Дашка! Жудра (Илье). Ш-ш-ш!

Малафей Ионыч. Ах ты, Господи! Ничего не готово! Да что ж это такое?

Илья(тихо – Жудре). Пойдем подальше – там я тебе доскажу. (Уходят.)

Малафей Ионыч.

Дашка! Дашка!

Музыка в зале прекратилась, оттуда выходит Чупятов, за ним остальные.

Чупятов. Ну, спасибо, Любаша! Ай, молодец-девушка, ай, молодец! Ну, этакий клад тут нельзя держать, это – народное достояние. Обязательно ее в Москву учиться отправим.

Люба. Товарищ Чупятов, я хочу сказать… я не могу одна… я…

Малафей Ионыч(перебивает). Ты – не одна: я тут, можно-скать – на страже. Товарищ Чупятов… дорогой товарищ Чупятов! Позволю себе, что если бы это было в мрачные времена царизма, так я бы вам – прямо в ножки! Но так как мы избавились от этого наследия, то разрешите пожать вашу руку помощи.

Чупятов. Да ну тебя… При чем – я? Ты лучше Унтера Иваныча благодари – он ее обучал-то.

Малафей Ионыч. Дорогой германский товарищ, позвольте вас… (Лобызает.)

Унтер Иваныч. Данке. (Отплевывается, вытирается.) Но это – антигигиенише.

Чупятов(Унтеру Иванычу). Ну, еще-то чего нам споете?

Превосходный. Вот, например, ест композитор товарищ Глинкин: вы Глинкина можете?

Унтер Иваныч. О, да, я могу… Но я не могу, майнэ фрау – моя жена – в ожидании…

Чупятов. Ну? Опять – младенец?

Унтер Иваныч. Это – я, я. Она меня дома в ожидании, и я боюсь: у нее голос очень военный, как у валторн.

Чупятов. Ничего, обойдется. Поиграй, поиграй нам еще… В кои-то веки!

Малафей Ионыч. Унтер Иваныч, кто вас просит – кто вас просит-то, вы подумайте! Да если бы меня… да я бы не то что в валторну – в эту самую… в флейту бы влез бы…

Чупятов. Да будет тебе! Ну, что это, ей-Богу!

Идет в залу, Малафей Ионыч – за ним.

Люба(Сосулину). Ну? Чего вы на меня очки пялите? Что вы мне хотели сказать?

Сосулин. Только четыре строчки. Вы поймете… (Декламирует):

Вперед! За мною! Вперед! Передо мною ты одна, Пересохли губы и рот – Жажду выпить чашу до дна…

Люба.

Вы что – чаю хотите?

Сосулин(растерянно). Чаю? Да… то есть нет, что я! Нет!

Люба. Ну, так в чем дело, говорите… А то «да», «нет»… Терпеть не могу!

Сосулин. Я… тут мешают, я – потом… Когда вы еще споете – я буду вас ждать на балконе. Вы придете? Люба – я умоляю вас!

Подходит Превосходный – Сосулин тотчас же уходит в залу.

Превосходный. Люба, я еще не успел… я хотел бы сказать вам за ваше пенье – широкое русское мерси. И ежели между нами приватнэ, то вы ест единственное пьятно… э-э-э… в нашей дыре.

Люба. Пятно – в дыре? Благодарю вас… товарищ Глинкин.

Превосходный. Глинкин? А почему – Глинкин, когда я имею свое фамилие и даже очень хорошее, и оно пойдет к вам, як по выкройке.

Люба. Нет, мне ваша выкройка что-то не нравится. (Уходит.)

Каптолина Пална(подходит к Превосходному). Вы это чего же это, а?

Превосходный. Что – что же?

Каптолина Пална. Будто из товарищей, а поступаете, как буржуй!

Превосходный. Кто? Я?

Каптолина Пална. А то кто же? Я вам вот этак глазом сделала, чтобы вы на балкон шли, а вы как колода, ни с места.

Превосходный. Цо такое – колода? А ежели я не видел, как вы мне сделали тым глазэм.

Каптолина Пална. Вот-ще: не видел! Ну, так теперь глядите: как только Любка распоется – чтоб у меня сейчас на балкон шли!

Превосходный. Ну хорошо, хорошо… Не волнуйтесь. Я приду – як Бога кохам, приду.

Каптолина Пална. Ну, если только вы… (Увидев вошедшего Илью.) Ой, какой сурприз! Илюша!