Точка имаго

Дорогой читатель!

Если вы любите стихи, где всё ясно и понятно с беглого взгляда, то эта книга не для вас. Некоторые строфы тут, чтобы добиться их понимания, возможно, придётся перечесть несколько раз. И дело вовсе не в том, что автор пишет странно или непонятно. Просто он пишет, имея в виду своего читателя, в определённой мере подготовленного к взаимопониманию.

Ведь автор – Михаил Стригин – известен (и уже не только на Урале) и как учёный-физик, и как философ.

Но и в этих науках он не перестаёт быть поэтом. И не только потому, что рассматривает природу поэзии и искусство вообще как учёный, утверждая их волновую природу, а ещё и потому, что в своей поэзии зачастую говорит языком физика или философа.

«Чтоб ангелом стать, нужно пасть из гнезда!» – утверждает автор в одном из своих стихотворений, и эта жёсткая, но красивая в своей трагичности формула говорит нам о многом – о муках творца, о падшем ангеле, о потерянном рае… Метафора, которая могла бы стать эпиграфом к судьбам

многих подвижников, героев человечества, избравших путь служения высоким идеалам.

Поэтический мир вообще парадоксален. Мы, конечно, помним, кого Пушкин называл другом парадоксов. Без проблесков открытий, приближения к чудесному поэзия мертва.

Есть парадоксы и у Михаила Стригина. Вот только одна строчка: «Зависла рыбой тишина…»

«Позвольте, – вступает в спор здравый смысл, – как может зависнуть рыба? Она же не летает». – «Зато молчит», – улыбается автор.

Или вот: «…Но ворон соловьиная рать…» «Как? – ломаем мы голову. – Разве воронья рать может быть соловьиной? Да никогда!» Оказывается, может. Может, когда эту каркающую рать возглавляет Соловей-разбойник.

Мир поэзии Стригина парадоксален не бездоказательно. Он превращает парадокс в аксиому, доказывая её состоятельность. Вот, например, как поэтично и трогательно переворачивает автор наше представление о чёрном цвете как о чём-то безжизненном или враждебном:

…Вместе с ребёнком раскрашуМир в чёрный цвет безграничный —Чёрные окна, наличник,Тёмные мысли и страны.Чёрный – он добрый и странный,В нём тишина и морганье…

После этого беспроигрышного приёма «вместе с ребёнком» и, главное, после «доброго моргания» мы волей-неволей станем воспринимать чёрный цвет под иным углом зрения.

Стригин не из тех физиков, которых в шестидесятые прошлого века противопоставляли лирикам. Несмотря на природу и инструментарий учёного, он являет себя и поклонником чувственности, непосредственной эмоциональности:

Ты говоришь «я люблю тебя» —И в ту же секунду мир замирает,Прислушиваясь к тому, что же изменилось вокруг:Сдвинулись ли тектонические плитыИли где-то расцвёл бутон жасмина.

И конечно же, как у любого состоявшегося поэта, в этой книге стихов много любви. Любви к женщине, к сыну и дочери, к людям в целом и к человеку в отдельности.

А любовь, оказывается, хоть и самое сильное чувство, часто бывает хрупка и беззащитна. И тогда происходит непоправимое:

…Здесь, в темноте твоей улыбки,Под хохот устриц и людей,Вдруг пробежит чертёнок зыбкийИ украдёт любовь, злодей.

И когда таких случаев пропажи любви становится множество, возникает некая социальная катастрофа:

У страны хроническая любви нехватка…

Автор, несомненно, живёт в нашем времени, пишет и творит для современников. Он знает тревоги своего поколения не со стороны и не понаслышке.

Но в нём, как и должно в поэте, живёт свет надежды, сила веры и жертвенность любви.

Вы только послушайте, как точно и просто, со знанием высших законов, описывает он разрешение совсем недавнего космического катаклизма:

…И в следующее мгновенье на небеАлеет смертоносный метеорит.Он приближается, сжимая горлышко времени,Пытаясь закупорить его.И нет такого Ноя, который смог бы построить ковчег времени.И в тот момент, когда время сливается в единый потокДобра и зла,Бог вспоминает о ЗемлеИ слегка изменяет траекторию метеорита.

Кто-то ещё сомневается в Божественной любви, сохраняющей мир? Надо только чаще напоминать ему о Земле. Мыслями, открытиями, парадоксами, молитвами и, конечно, стихами.

Олег Ник Павлов, председатель правления Челябинского областного отделения Союза писателей России

Шесть мнимых рубежей, три измеренья,За стенами скрывается стена,За полом – новый пол как продолженьеТой перспективы, что обновленаБыла вчера. Я думал, что покинулПривычный фон, привычный шорох дел.И потолок – мой вечный страстный стимул,Который с детства я пробить хотелИ

выйти в безграничное пространство,Где невесомость вечных облаков,Дымок трубы, и нет у чаек чванстваОт высоты над сценой дураков.Но там другие, пусть и легче, стеныИ комнаты просторней кирпича,И вязнешь, словно клоп, в небесной пене,Пытаясь закрепиться сгоряча.Там много больше измерений тонких,И сложно верх от низа отличать,И кажется, что брошен на задворки…Становится бесцветнее печать,Юродивых и странных различая,В бреду скрывая Ливингстонов-чаек. Время – мерцающий круг,Начало почти совпадает с концом.Младенцы на милых старухПохожи своим благодушным лицом.Поэт разжимает в спиральКруги, придавая стоп-кадрам окрас.Он топкую, серую дальКак фон глубине поднебесья припас.Но туже становится вздох,И в омут удавкою тащит слезаПо нищим. Святой парадокс:Чтоб ангелом стать, нужно пасть из гнезда!На вздох кислорода вобрать,Отдаться воронке с пустой головой,Пройти незамеченным. В райЕщё не пускает Петров-постовой.И в глубь завихрений уйти,Как делает это живучий пловец,И вся безысходность путиОбрушится в детство, учил так отец.На дне разожмутся круги,И, вынырнув, вспомнишь, как сладко дышать,И крикнешь, и, как ни крути,Тебе улыбнётся на выходе мать. Ты говоришь «я люблю тебя» —И в ту же секунду мир замирает,Прислушиваясь к тому, что же изменилось вокруг:Сдвинулись ли тектонические плитыИли где-то расцвёл бутон жасмина.Я покрываюсь лёгкой изморозью внутреннего жара,И в этот миг всё моё естество, готовое вырваться,Стягивается железными обручами покорности.Но уже в следующее мгновеньеВсё двинулось дальше по кругу,И ты уже забыла про меня.Ты с трудом вспоминаешь моё имя,У тебя просто поменялся объект любви.Этот мир не ограничивается мною.А я всё ещё здесь, я никуда не ушёл.Я стою в непонимании от такой перемены.Меня начинает кружить в водовороте сомнений,Я перескакиваю с одного буруна на другой,Двигаясь по всё сужающемуся горлышку бездныПодозрений.Пена лицемерия внутри меня сменяется волной лжи.Я перескакиваю с одного гребня на другой,Но воронка всё сжимается, не оставляя свободы движения.И в тот момент, когда я уже должен был захлебнуться,Ты обращаешь на меня внимание.Я вновь попадаю в круг твоих интересов.«Я люблю тебя», – говоришь ты,И мощный глоток воздуха распрямляет спазм моих лёгких.Он выдавливает изнутри комок сомнений.Кровь, снова ускоряясь, начинает циркулировать,Эти слова словно привод, раскрывающий плотину,Но контролирующий поток реки.Я начинаю дышать ровно и глубоко……«Я люблю тебя», – говорит Бог Земле,И на ней расцветают джунгли и камни.Вся материя внимает этому Слову.Но его отвлекли,И в следующее мгновенье на небеАлеет смертоносный метеорит.Он приближается, сжимая горлышко времени,Пытаясь закупорить его.И нет такого Ноя, который смог бы построить ковчег времени.И в тот момент, когда время сливается в единый потокДобра и зла,Бог вспоминает о ЗемлеИ слегка изменяет траекторию метеорита.