Чтение онлайн

Рафаэлло быстро прощается в суматохе объятий и рукопожатий. Затем берет рюкзак и поворачивается ко мне.

– Я оставил файл на твоем столе вместе с инструкциями. Все будет в порядке, Жан-Люк все подробно записывал.

Жан-Люк Бернас. Французский доктор, погибший на льду два месяца назад. Причина, по которой я здесь.

– Спасибо, – говорю я автоматически. – Я надеюсь, с твоим сыном все будет хорошо.

Рафаэлло кивает, а затем исчезает. Сандрин поворачивается и уходит без единого слова.

Настроение окончательно испорчено. Я рассчитывала,

что здесь будет кто-то, кто научит меня проводить все научные эксперименты и в целом поможет войти в ритм. Глупо, но я чувствую себя преданной. Покинутой. Хотя, конечно же, в этом никто не виноват.

Несколько сумасшедших секунд я борюсь с желанием побежать за ними и сказать, что передумала, что хочу вернуться домой. Я смотрю вдаль, пытаясь взять себя в руки, затем замечаю, что Дрю внимательно за мной наблюдает.

Мои щеки вспыхивают. Я чувствую – он прекрасно знает, о чем именно я думаю.

– Пойдем, Кейт, – говорит он мягко, забирая мои сумки из угла комнаты. – Давай устроим тебя на новом месте.

– Это твоя.

Дрю открывает дверь комнаты в дальнем конце коридора и жестом приглашает меня в миниатюрную спальню. Аккуратно застеленная двухъярусная кровать теснится в углу, шкаф из толстой темной фанеры, с простым столом и стулом, пристроенными за ним. Стены покрашены в такой же блеклый серо-белый цвет, как и снаружи.

– Тебе повезло. – Дрю опускает сумки на стол. – Твой сосед по комнате уехал на прошлой неделе, так что все это достается одной тебе.

Я осматриваю крохотное пространство, такое же тесное и скудное как тюремная камера, и представляю себе, каково делить его с еще одним человеком. Как в таких условиях вообще можно уединиться?

– Я оставлю тебя распаковываться, – говорит Дрю, отступая. – Может, после этого посмотрим базу перед ужином?

– Спасибо, – киваю я.

– Давай я вернусь, скажем, через час?

Я поглядываю на часы. Три пятнадцать по местному времени, почти полночь дома.

– Было бы отлично.

Когда я поднимаю голову, он быстро отводит глаза от моего лица. Я не могу его винить. Все это делают, их внимание неумолимо притягивается к неровной серебристой линии, бегущей по левой стороне моей щеки. Я хотела бы сказать, что привыкла к этому, но, как и шрам, смущение никогда не исчезает полностью.

– Тебя бросили прямо в омут с головой, не так ли? – спрашивает Дрю. – Раф так внезапно уехал.

Слезы пощипывают глаза, а за ними следует прилив раздражения. Я ненавижу сочувствие, ненавижу, когда меня жалеют.

Я не заслуживаю этого.

– Я справлюсь, – отвечаю я слишком резко и наклоняюсь, чтобы поднять переполненный рюкзак.

– Туалет через две двери по коридору налево, если хочешь принять душ. Помни, никаких кондиционеров для волос, они усложняют переработку воды.

С этими словами он уходит. Я стою, слишком изможденная, чтобы думать или двигаться, борясь с желанием повалиться на нижнюю койку. Внезапно Бен заполняет

мои мысли. Я скучаю по нему так, будто все случилось вчера. По тому, как он подергивал кончиком носа, когда был изумлен или разозлен. По длинному гладкому изгибу его позвоночника. По ощущению его внутри меня, согревающему и ограждающему меня от всего плохого в мире.

Вот дерьмо. Это не помогает.

Новое начало, помнишь?

Я распаковываю рюкзак и без воды проглатываю несколько таблеток. Прячу остальные, скрытые в невинно выглядящем пузырьке из-под витаминов, в шкафу, затем останавливаюсь, изучая вид снаружи. Комната расположена в дальней части станции, так что здесь нет наружных строений, перекрывающих вид на… ну, ничто. Миля за милей заледенелой равнины, горизонт выглядит как ровная линия разреза на ярко-синем небе, ветер испещрил поверхность снега длинными горизонтальными волнами – в тени эффект поразительно напоминает океан.

Наслаждайся, пока можешь, напоминаю я себе, через несколько коротких месяцев солнце полностью исчезнет. Когда оно зайдет в последний раз, не будет ничего, кроме тьмы, на протяжении нескольких недель. Я поеживаюсь от одной мысли об этом. Я никогда не упоминала в анкетах АСН свой давний страх темноты.

Не говоря уже о других вещах.

Когда меня приняли на работу, мои страхи казались далекими, управляемыми. Но теперь перспектива бесконечной ночи зажигает во мне новый огонек опасения.

Вдруг я приняла неправильное решение?

Частично это из альтруизма, желания внести свою лепту. АСН, существующая меньше трех лет, была основана, чтобы привлечь ученых со всего мира к дальнейшим исследованиям изменений климата и решающей роли Антарктики в планетарных погодных системах. А для этого нужны сотрудники всех мастей, не только ученые, но и сантехники, электрики, инженеры, механики, повара и, конечно же, доктора.

Но кроме всего прочего, у меня имелись и более эгоистичные причины. Мне отчаянно нужно было сбежать от ежедневных напоминаний об отсутствии Бена, от постоянного наблюдения окружающих – сестры и матери, коллег, медсестер, даже служебного персонала. Постоянная атмосфера заботы и сочувствия только ухудшала ситуацию. Этот бескрайний континент, обещающий вожделенную изоляцию, казался идеальным укрытием.

Но так ли это? Или же это просто зеркало, отражающее мое разбитое замерзшее сердце?

Достаточно, говорю я себе, опуская жалюзи, чтобы скрыться от сияния. Ты измотана, завтра все будет по-другому. Расстегиваю дорожную сумку, выгружаю одежду и другие предметы в миниатюрный шкаф и комод. Количество вещей кажется абсурдно большим, множество из них выданы АСН: два комбинезона, пуховики и легинсы, все яркого томатно-красного цвета для наибольшей видимости на снегу. Несколько наборов термобелья, шесть пар перчаток и варежек разной толщины, три ворсовых кофты и шерстяной свитер, семь пар носков, три пары хлопковых брюк. Не говоря уже о ботинках, внутренних утеплителях, дополнительных стельках, шапке, лыжных и солнцезащитных очках.