Чтение онлайн

— Так и было, — ответила Ванаи, — но мы с дедом не попали в их число. — Ей вспомнилось, как близки они были к этому. — Я рада за него: он не выдержал бы тяжелой работы. — В этом она была уверена. В памяти снова всплыл Спинелло, и Ванаи пожалела, что вообще завела этот разговор.

— В Громхеорте они не выбирали, — отозвался Эалстан. — Хватали молодых и старых, мужчин и женщин. Потом погрузили в вагоны и отправили по становой жиле. Даже вещи не дали собрать. Как они надеются заставить этих людей работать?

— Не знаю, — тихонько ответила Ванаи. — Я сама задавалась этим вопросом,

но… не знаю.

— Думаю, они лгут. Думаю, они затеяли что-то… — Эалстан покачал головой. — Не знаю, что. Что-то такое, о чем не хотят трубить на весь мир. Что-то очень скверное.

Он говорил по-кауниански и порой запинался, подыскивая редкое слово или окончание. Ванаи казалось, что это придает словам юноши особенный вес — тем более что судьба кауниан в Громхеорте и Ойнгестуне была ему явно небезразлична.

Ванаи не привыкла к сочувствию со стороны фортвежцев. Она вообще не привыкла к сочувствию — хотя в последнее время, когда Спинелло начал наведываться к ней, а не к Бривибасу, соплеменники стали относиться к ней милосердней. На глаза ей навернулись слезы.

— Спасибо, — прошептала Ванаи, отвернувшись, чтобы Эалстан не заметил, что она плачет.

— За что? — изумился юноша, машинально перейдя на фортвежский.

И что она могла ответить?

— За то, что ты беспокоишься за мой народ, — проговорила она, подумав. — Хотя тебя никто не заставляет. В нынешние времена все боятся только за себя.

— Если я не стану волноваться за других, — снова по-кауниански ответил Эалстан, — кто вспомнит обо мне?

— Когда ты говоришь на моем языке, то похож на философа, — заметила Ванаи, имея в виду не только смысл, но и форму сказанного. Юноше это показалось забавным. Они рассмеялись вместе. — Нет, правда!

Чтобы слова ее прозвучали убедительней, девушка невольно взяла Эалстана за руку — и удивилась сама себе. С тех пор, как Спинелло вынудил ее отдаться ему, мужское прикосновение казалось ей отвратительным. Она даже деду не позволяла прикасаться к себе. А сейчас по доброй воле взяла юношу за руку.

Пальцы их переплелись. Ванаи едва не отдернула руку — едва, но все же удержала. Но хотя движение прервалось, не начавшись, Эалстан тут же отпустил ее руку.

— У тебя, наверное, и так хватает неприятностей, — промолвил он, — чтобы к ним еще добавлять едва знакомого фортвежца.

Ванаи уставилась на него. Они были почти одного роста: так часто бывало с фортвежцами и каунианками.

— Тебе не все равно? — прошептала она таким тоном, словно только что совершила открытие века в прикладном чародействе.

— Ну конечно, — с удивлением отозвался Эалстан.

И, очевидно, для него так и было.

Ванаи успела притерпеться к презрению, к снисхождению, к безразличию. Но как воспринимать заботу, она позабыла совершенно. И вновь изумилась сама себе, когда, почти против воли, склонилась к юноше и коснулась губами его губ.

Даже на смуглой коже фортвежца был ясно заметен стыдливый румянец, но в глазах Эалстана блеснуло что-то. «Он хочет меня», — поняла Ванаи. Это должно было вызвать отвращение — со Спинелло она не чувствовала ничего иного. Но не вызвало. Вначале девушка решила, что лишь оттого, что Эалстан не потянулся к ней сразу, как

сделал бы альгарвеец. И лишь запоздало поняла, что ей жарко вовсе не потому, что осенний день выдался теплым. «Я тоже хочу его», — мелькнуло у нее в голове, и это было самое удивительное — Ванаи уверена была, что прикосновения Спинелло навеки отняли у нее страсть.

— Ванаи… — хрипло прошептал Эалстан.

Она кивнула и, поколебавшись, отставила корзину с грибами.

— Все будет хорошо, — пробормотала она, даже не пытаясь сделать вид, что не знает, о чем думает юноша, и добавила: — Все у нас получится…

И все, как ни странно, получилось. Для Эалстана этот раз, очевидно, был первым. Окажись Ванаи столь же неопытна, дело, скорей всего, закончилось бы неуклюжей случкой. А так уроки Спинелло пришлись к месту самым неожиданным — для рыжего майора, по крайней мере — образом. Ванаи направляла юношу незаметно для него… и мало-помалу начала получать удовольствие от самого процесса. В голой технике Эалстан далеко уступал Спинелло и вряд ли наберется опыта, но это странным образом не тревожило Ванаи. Прикосновения альгарвейца, даже самые умелые — быть может, именно по этой причине — вызывали гадливость. Эалстан ласкал ее как Ванаи, а не как определенной формы кусок мяса. И это оказалось важней. Насколько важней — девушка поняла, лишь когда, задыхаясь от восторга, стиснула Эалстана в объятиях, совершенно забыв о майоре Спинелло.

Эалстан смотрел на Ванаи сверху вниз, глаза в глаза. Сердце колотилось так, словно юноша только что пробежал несколько лиг. По сравнению с только что пережитым экстазом о вялых удовольствиях самоудовлетворения и вспоминать не стоило.

— Ты гораздо тяжелее, чем тебе кажется. И нам лучше одеться, покуда какой-нибудь грибник не забрел в дубраву ненароком и не обнаружил то, чего не искал.

— Ой! — выпалил Эалстан.

Он совершенно забыл, где находится, и был только рад, что Ванаи напомнила ему об этом. Вскочив на ноги, юноша поспешно натянул исподнее и набросил кафтан на плечи. Одежду Ванаи, на первый взгляд, натянуть было сложнее, но девушка справилась с этим почти так же споро.

— Обернись, — скомандовала она и, стряхнув листья со спины Эалстана, довольно кивнула. — Пятен вроде бы нет. Хорошо. А ты отряхни меня.

— Ага… — промямлил Эалстан.

Несмотря на то, что минуту назад произошло между ними, он робко прикоснулся к ней и кончиками пальцев принялся снимать сухие листья с золотых волос и еще более осторожно — мусор с обтягивавших ноги штанин. А девушка, вместо того чтобы дать наглецу по рукам, благодарно улыбнулась Эалстану через плечо.

— Твоя одежда в порядке, — пробормотал он.

— Хорошо, — ответила она. Улыбка ее медленно угасла. — Я пришла сюда… не за этим, знаешь.

Выражение ее лица напугало Эалстана, но напугало бы еще больше, если бы было предназначено ему.

— Я тоже, — ответил он, и это была чистая правда.

Конечно, раз-другой юноше доводилось воображать нечто подобное, но всякий раз он говорил себе, что это лишь пустые бредни. Он и сейчас чувствовал себя как в бреду, в счастливом бреду, или в опьянении.