Чтение онлайн

– Хватит! – Талсу вскинул руки. – Ты разбиваешь мне сердце. – В животе у него заурчало. – И желудок.

Оба разговаривали негромко: палатка полкового командира стояла в десятке шагов от них.

– Видишь, чего ты лишен из-за цвета крови? – съехидничал Варту. – За дорогую нашу Елгаву можно проливать и красную кровь, но чтобы получить такой завтрак на передовой, нужна голубая. А мне пора пошевеливаться. Если горячее остынет, а холодное нагреется, его светлость мне голову точно отгрызет…

Денщик нырнул в палатку.

– Где тебя носило, дармоеда?! – приглушенно

заорал Дзирнаву. – Голодом меня уморить вздумал?

– Нижайше прошу прощения вашей светлости, – смиренно отвечал Варту, как и подобает слуге перед лицом барского гнева.

Талсу уткнулся в рукав собственного буро-зеленого мундира, чтобы не расхохотаться. Дзирнаву был пузат, как мячик. Чтобы уморить его, потребовались бы годы.

Снабдив завтраком командира, полковые кухари могли заняться кормежкой простой солдатни. Талсу пристроился в хвост очереди, состоявшей из парней в таких же навозного цвета мундирах, как его собственный. Добравшись, наконец, до котла, он протянул оловянную тарелку и деревянную кружку. Один заморенный повар вывалил на тарелку поварешку жидкой ячневой каши и бросил сероватую сардельку. Другой нацедил кислого пива в кружку.

– Мое любимое, – сообщил им Талсу, – хрен мертвеца и его моча.

– Шутник нашелся, – буркнул один из поваров, которому шутка, верно, успела приесться. – Проваливай, шутник, пока я тебе котелок на голову не напялил.

– Про хрен мертвеца у зазнобы своей спроси, – добавил второй.

– Это ты про свою жену, что ли?

Посмеявшись, Талсу устроился на большом валуне, снял с пояса нож и принялся резать на куски сардельку – жирную и почти безвкусную, если бы не начинала подванивать. Полковым пайком можно было набить живот, но и только. Талсу стало любопытно, пробовал ли хоть раз полковник Дзирнаву, чем питаются его люди. Вряд ли: когда бы Дзирнаву отведал такую сардельку, его вопли услыхали бы альгарвейцы в Трикарико.

В конце концов полковой командир соизволил покинуть палатку. Обросший в два слоя усыпанными самоцветами почетными наградами буро-зеленый мундир так туго обтягивал его брюхо, а форменные брюки – массивное седалище, что его светлость более всего напоминал героический кокос.

– Солдаты! – провозгласил он, потрясая тройным подбородком. – Солдаты, вы продвинулись вперед недостаточно далеко и быстро, чтобы заслужить благосклонность нашего блистательнейшего сюзерена, его сиятельнейшего королевского величества Доналиту Пятого! Отныне наступайте отважнее, дабы его величество были вами довольны.

– Как думаешь, – пробормотал один из приятелей Талсу, тощий и длинный Смилшу, – его величеству не приходило в голову, что мы продвинулись недостаточно далеко и быстро, потому что нами командует полковник Дзирнаву?

– Он еще и граф Дзирнаву, так что ничего с ним не поделаешь, – ответил Талсу. – Если бы мы взялись наступать быстрее, полковник бы просто отстал. – Он примолк на миг. – Может, тогда нам всем бы стало полегче.

Смилшу хихикнул так громко, что заработал недобрый взгляд сержанта. Талсу сержантов ненавидел и жалел одновременно. Те, как могли, измывались над рядовыми представителями своего сословия

и в то же время знали, что офицеры презирают их за низкое происхождение, и, как бы героически они ни служили своей стране, офицерское звание им не светило.

Полковник Дзирнаву вновь скрылся в палатке, очевидно, утомившись от натуги.

– Ты, кстати, заметил, – продолжал Смилшу, – что король недоволен нами, а не хотя бы нами иполковником?

– Так всегда и бывает, – смиренно заметил Талсу. – Вот когда мы выиграем эту войну, он будет доволен полковником и, может быть, если припомнит, – нами.

Из палатки донесся нечленораздельный рев Дзирнаву. Мимо пробежал Варту – узнать, чего требует командир, – потом выскочил из палатки снова и умчался, чтобы вернуться с квадратной бутылочкой темно-зеленого стекла.

– Это что ж такое? – поинтересовался Талсу.

Он и сам знал ответ, но ему было любопытно, как денщик выкрутится.

Варту нашел-таки слово:

– Бальзам.

Талсу рассмеялся.

– Ну так забальзамируй его напрочь! Если он будет храпеть в палатке, покуда мы перестреливаемся с альгарвейцами, всем будет проще.

– Нет, нет, нет! – Смилшу помотал головой. – Лучше подлечи его до состояния праведной ярости. Я бы полюбовался, как он мчится по скалам прямо на альгарвейцев. Они же разбегутся, точно кролики – маленькие такие, пушистые. Кому же в голову придет, что мы сумели загнать в горы бегемотов?

Варту расхихикался так, что чуть не уронил зеленую бутылочку, и только отчаянным рывком, к счастью для себя, все же поймал – как раз в тот момент, когда его светлость, к несчастью, соизволил взреветь:

– Варту! Пропади ты пропадом, олух безмозглый, чем ты там занят – рукоблудием?

– Если бы занимался рукоблудием, тебе и то было бы веселей, – сообщил денщику Талсу.

Вздохнув, Варту понес командиру лекарство.

– Если бы сиятельный граф был ему больше по сердцу, мы бы с ним не смогли болтать так свободно, – заметил Смилшу.

– Если бы сиятельный граф был по сердцу Варту, он и нам был бы по сердцу, так что нам не пришлось бы перемывать ему кости, – парировал Талсу.

Его приятель задумчиво кивнул.

– Из некоторых дворян получаются неплохие офицеры, – признал Смилшу, поразмыслив. – Иначе, пожалуй, мы бы никогда не выиграли Шестилетнюю войну.

– Ну не знаю, – ответил Талсу. – Трудно сказать. Понимаешь, у альгарвейцев в командирах тоже дворяне ходят.

– Ха! – Смилшу погрозил приятелю кулаком. – Ну и что ты натворил, вшивый предатель?!

– Это ты о чем? – изумился Талсу.

– Заставил меня пожалеть проклятого врага, о чем же еще? – Смилшу примолк, как бы размышляя. – Хотя не так сильно, чтобы я не избавил бедолагу от мучений при случае. Так что, наверное, докладывать о тебе не придется.

Талсу хотел было ляпнуть, что в тылу, пожалуй, сейчас приятней, чем на фронте, но прикусил язык. По сравнению с темницей, куда можно загреметь по обвинению в измене, окоп на передовой покажется дворцом. Да и будущее предателя обычно печальней, чем судьба солдата на фронте.