Чтение онлайн

Заметили его быстро; этого Бембо и добивался. Старший садовник устремился ему навстречу.

– Что-то случилось, жандарм? – поинтересовался он.

Ножницы его, если вдуматься, представляли собою оружие более впечатляющее, нежели дубинка Бембо.

– Случилось? Не знаю, приятель, – ответил Бембо. – Только среди твоих рабочих, – он ткнул пальцем, – это ведь женщины, верно? У меня глаз острый, знаешь, я женщину издалека примечу. Только никогда прежде не видел, чтобы женщины в саду работали.

– Может, и правда не видали, – согласился

садовник. – Только половина моих парней в армию ушла. А работа сама не уйдет, какое там. Так что… – Он обернулся к женщинам: – Далинда, Альцина, Прокла – оторвитесь на минутку, поздоровайтесь с жандармом.

– Добрый день, жандарм, – улыбаясь, хором отозвались садовницы.

– И вам доброго дня, прелестные дамы, – ответил Бембо, снимая шляпу и кланяясь каждой по очереди.

Далинду прелестной нельзя было назвать, да и в плечах она была пошире большинства мужчин, трудившихся в саду. На Проклу тоже не стоило смотреть второй раз. А вот Альцина… Альцине стоило поклониться. Глядя на капельки трудового пота на ее лбу, жандарм немедля возмечтал разогреть ее иным способом.

– И как вам нравится мужская работа? – поинтересовался он, улыбаясь всем трем, но Альцине – в особенности.

– Отлично, – ответили они – опять вместе, да так слаженно, что Бембо пришло в голову: не разорившихся ли хористок нанял предприимчивый озеленитель?

– Ну не чудно ли? – заметил жандарм и дружески подтолкнул старшего садовника локтем. – Скажи-ка, приятель, а жена твоя знает, как ты исхитрился остаться в деле?

– Ну, жандарм, – ответил тот, заговорщицки подмигнув, – я выгляжу таким олухом?

– Ничуть, приятель, ничуть, – усмехнулся Бембо. – Ну и, конечно, городской департамент предпринимательства знает, что ты поменял условия, на которых получал лицензию?

Если бы старшему садовнику хватило наглости ответить «да», Бембо сдался бы и пошел дальше. Но тот лишь нахмурился слегка.

– Я не думал, что это необходимо.

Бембо со скорбной миной поцокал языком.

– Ой, скверно-то как. Весьма скверно. Такие зануды тамошние чиновники – просто ужас. Если они узнают, чем вы тут занимаетесь… если я им скажу…

Он глянул на небо, как бы позабыв закончить фразу.

– Возможно, мы могли бы прийти к взаимопониманию, – отозвался старший садовник без особой обиды. Он знал правила игры и передавал Бембо очередь хода.

– Десятки хватит? – деловито спросил он, отведя жандарма в сторонку.

Они поторговались немного и сошлись на пятнадцати.

– Силы горние, – добавил Бембо, – я бы и на десятку согласился, если эта девка, Альцина, до меня снизошла.

– Я ее не в публичном доме нанимал, так что спрошу, – ответил садовник. – Откажет – доплачу серебром, сами себе купите что желаете.

– Это справедливо, – согласился Бембо.

Вернувшись, садовник зашептал что-то Альцине на ухо. Та оглянулась на Бембо.

– С ним?! – воскликнула она, с великолепным презрением тряхнув головой. – Ха!

–

Это тебе обойдется в лишнюю пятерку, – прорычал Бембо. Уши его горели.

У садовника хватило соображения не спорить. Сребреники он выложил без единого звука. Бембо сунул деньги в кошель и побрел дальше, злой и довольный одновременно. День прошел с прибытком… но ему бы хоть каплю везения, и прибыток не деньгами бы измерялся.

Наконец, скорей по случайности, чем намеренно (так, во всяком случае, казалось подводнику), лагоанцы дали Корнелю задание, о котором тот мечтал сам. Из тумана впереди проступала гавань Тырговиште.

Подводник возблагодарил силы горние за этот туман. В ясную погоду им с Эфориелью было бы куда трудней приблизиться к родному острову. Альгарвейские патрули были гораздо бдительней сибианских – одна из причин, по которым архипелагом теперь правили вельможи короля Мезенцио.

– Все в порядке? – спросил он, обернувшись к лагоанским диверсантам на спине левиафана.

Свободно владеть их языком Корнелю не сможет никогда, но изъясняться понятно кое-как научился.

– Так точно, – ответили все трое, один за одним отстегиваясь от упряжи, за которую цеплялись, пока левиафан нес седоков по волнам.

Корнелю стало интересно, имеют пристегнутые под брюхом Эфориели игрушки что-то общее с теми, которые диверсанты возили в Валмиеру, или это нечто совсем иное. Но он не спросил. Не его забота.

– Подождите, – сказал он, когда лагоанцы уже готовы были отплыть.

Один замер, повиснув в воде. Из-под прорезиненного комбинезона подводник вытащил плотно закупоренный футляр из промасленной кожи.

– Здесь конверт, – произнес он старательно заученные лагоанские фразы. – Пожалуйста, бросьте в почтовый ящик. Моей жене.

Когда он бежал с Сибиу, у него, конечно, не было при себе конверта с надпечаткой об оплате. У его сотоварищей по несчастью, беженцев из островной державы, – тоже. Однако в Лагоаше жили собиратели подобных мелочей. В лавке, торгующей конвертами разных стран, Корнелю купил все, что ему потребовалось, и заплатил едва ли вдвое против того, что с него взяли бы в почтовом отделении рядом с домом.

Лагоанец взял водонепроницаемый футлярчик.

– Ладно, командор, мы об этом позаботимся, – ответил он по-альгарвейски.

Язык захватчиков становился обоюдоострым мечом: с одной стороны, большинство сибиан понимали его, с другой – заговоривший на нем казался не противником оккупантов, а их пособником.

– Благодарю.

Корнелю незаметно пожал плечами. Немногие лагоанцы владели его языком. Большинство полагали, что и альгарвейский сойдет, и до самой войны они были, в общем, правы. Но сейчас всякий, в чьих устах существительные кончались на «-о» вместо «-у», а «р» не булькало в горле, а звонко раскатывалось, демонстрировал этим, что происходит не со злосчастных островов, которыми правил король Буребисту.