Тьма надвигается
Шрифт:
Маркиз почесался снова. Зудело все и непрерывно. Он уже начинал подумывать, что завшивел – от одной мысли мурашки бежали по коже, но в военное время с солдатами и не такое случается.
Поразмыслив, Рауну кивнул.
– Да, лучше, пожалуй, и не придумать.
Идею Скарню он воплотил в реальность обдуманно и осторожно – направив вперед и по флангам разведчиков, покуда остальная рота, разделившись повзводно, наступала тремя разными охотничьими тропами.
Скарню быстро осознал, что и ротой, в сущности, командует не он, а Рауну. Сержант знал солдатское ремесло, в то время как присутствие
– А вы, вашбродь, не тревожьтесь попусту, – сказал ему Рауну, когда Скарню завел об этом речь. – Офицеры-дворянчики – они трех сортов бывают. Одни ничего не знают, но и сержанту под руку не лезут. От таких вреда нет. Другие ничего не знают, а командовать рвутся. – Ветерана передернуло. – От таких беда одна. А третьи ничего не знают, но хотят учиться. Из таких со временем выходят славные солдаты.
Столь грубой оценки своего сословия Скарню не слышал в жизни. Никто из домашних лакеев не осмелился бы беседовать с ним в подобном тоне. Но Рауну служил не маркизу Скарню, а королю Ганибу, и относиться к нему, как к дворецкому или повару, дворянин – тоже служивший королю – не мог. Новоиспеченный капитан всеми силами старался войти в третью категорию офицеров и надеялся, что небезуспешно, однако спросить о своих успехах у сержанта не осмеливался.
Держа жезл наизготовку, он брел по тенистой тропе. Альгарвейцы сдали пограничную полосу почти без боя, отступив перед надвигающейся армией Валмиеры до самой линии крепостей, которую возвели в двух десятках миль в глубине своей территории. Командовавший валмиерцами герцог Клайпеда был в восторге и даже издал приказ по армии, начинавшийся словами: «Разбитый соединенными силами враг бесславно бежит, преследуемый нашим триумфальным наступлением. Скоро он должен будет дать сражение на наших условиях или же отдать свою землю на милость победителя».
Скарню герцогская риторика казалась вполне уместной, покуда капитан не поразмыслил над нею немного. Если альгарвейцы бегут столь позорным образом, то почему блистательный герцог Клайпеда не преследует их чуть-чуть активней? Пробелы своего военного образования Скарню ощущал весьма остро, но надеялся, что к блистательному герцогу этот позор не относится.
Огненный луч пробил ствол вяза в локте над головой Скарню. Хлестнул горячий, отдающий распаренными опилками пар. При всех пробелах своего военного образования Скарню прекрасно знал, что надо делать, когда в тебя стреляют: рухнуть плашмя и быстро отползти в кусты рядом с тропой. Если альгарвеец тебя не видит, то и подпалить не может.
Рухнул наземь – с криком боли – еще один валмиерец.
– Окружай его! – крикнул Скарню из своего укрытия и, согнувшись в три погибели, метнулся вперед, чтобы укрыться за стволом мачтовой сосны.
В дерево врезался еще один луч. Клейкая живица пахла резко и сильно. Скарню порадовался про себя, что дожди в здешних местах часты: в более сухом климате мог бы заняться лесной пожар. Капитан выглянул из-за кривого бугристого корня и, завидев в кустах песочного цвета пятнышко, вдавил палец в ямку на жезле.
Листья, которых коснулся луч,
– Вперед, ребята! – гаркнул Скарню. – За мной! За короля Ганибу, к победе!
– Ганибу! – нестройным хором отозвались солдаты.
На скрывающихся в лесу альгарвейцев никто, впрочем, бросаться не пытался. Лобовые атаки хороши в дешевых романах, но в настоящей войне они обычно кончаются кровавой баней. Валмиерцы перебегали от дерева к дереву, от куста до валуна, прикрывая друг друга огнем, покуда наступали их товарищи.
Несколько солдат отступили, раненые, в тыл – одного пришлось тащить. Один или двое рухнули, чтобы больше не подняться. Но остальные гнали уступавших числом альгарвейцев перед собой. Раз, судя по крикам – нет, воплям, – дело дошло до рукопашной, когда в ход шли поясные ножи и жезлами орудовали, точно дубинками, но ненадолго. Вскоре над лесом зазвучали победные кличи валмиерцев.
Скарню не отставал от простых бойцов. Вражеские песочные мундиры больше занимали его внимание, чем окружающий пейзаж, поэтому капитан изрядно удивился, когда выбрел к опушке леса. На миг он замер, ослепленный бьющим в лицо предвечерним солнцем. Впереди лежали золотящиеся поля ячменя и овса, а за ними – альгарвейская деревня. Приземистые домики выглядели бы еще живописней, если бы Скарню не различал, как мечутся среди них солдаты.
Враги тоже заметили его. Один альгарвеец выпалил по врагу из жезла, но луч прошел мимо. Скарню с проклятиями нырнул обратно в лес и прошел немного вдоль опушки, прежде чем высунуться на открытое место снова – на сей раз предусмотрительно скрывшись за нависающей веткой.
Словно по волшебству, рядом материализовался сержант Рауну.
– Без изрядной толпы я бы на это поле не сунулся, – заметил он невыразительным тоном. – Правду сказать, я бы и в большой толпе не сунулся на это поле, но так хотя бы кто-то сможет пройти его до края.
– Я, – сухо отмолвил Скарню, – и не планировал брать эту деревушку штурмом.
– Слава за это силам преисподним и горним, – пробурчал Рауну.
Маркиз не имел понятия, предназначались слова сержанта для его ушей или нет, а потому сделал вид, что ничего не слышит. Он вытащил из кармана карту.
– Это, надо полагать, деревня Бонорва, – проговорил он. – За лесом на той стороне должна находиться основная линия альгарвейских укреплений.
– Дело говорите, вашбродь, – кивнул Рауну. – Крепости эти как раз настолько от границы отнесены, чтобы с нашей стороны ядро было не дометнуть.
Скарню задумчиво присвистнул – такая мысль ему в голову не приходила. Может, Рауну и был сыном колбасника, но дураком он не родился. Многие дворяне Валмиеры считали простолюдинов недалекими: маркиз вспомнил свою сестру и хмыкнул про себя. Сам он не был свободен от подобных предрассудков, но не позволял им затмевать свой разум.
– Для атаки на укрепления нам придется сосредоточить здесь все силы, – заметил он. – По сравнению с этим взять Бонорву будет все равно что прогуляться по Двуречному парку.