ТЛЯ
Шрифт:
– Борис меня не приглашал и не пригласит. Ты это знаешь. – И повесил трубку.
«А мне не сказала… – думал он, стоя у телефона в коридоре. – Может, разыграл меня Пашка? Честное слово, разыграл. Люсю я давно не видел, не звонил ей… Может быть, она сама и попросила Павла устроить эту комедию?»
В последний раз они простились «навсегда». Но эти «навсегда» были и прежде, и он не верил в значение этого слова. И вот…
Он позвонил в издательство «Искусство». К телефону подошла подруга Люси, Наташа. Она, очевидно, узнала его голос, ответила многозначительно:
– Люся
– Больна?
– Да нет… – Наташа замялась. – А вы позвоните ей домой…
Надо бы придумать, о чем вести разговор, с чего начать… Как нарочно, мать его дома – она работала в ночной смене – и сейчас затеяла стирку. Ей все слышно, что говорят по телефону. Не хотелось ее волновать, тем более что она недолюбливала Люсю и, наоборот, очень охотно заводила разговор о Вале…
Он долго стоял в коридоре у телефона и все-таки позвонил Люсе домой. К телефону подошла ее мать. С трудом сдерживая волнение, он попросил Людмилу Васильевну. Более всего он боялся, что она спросит: «А кто говорит?» Но она не спросила, сказала: «Подождите у телефона», – и, видимо, удалилась. В трубке слышались неясные голоса, потом легкий шорох и, наконец, – ее голос, негромкий, вкрадчивый: «Да?» Забыв поздороваться, Владимир спросил, все еще веря в возможность шутки:
– Вас, кажется, можно поздравить? – Она ответила не шутя и даже радостно:
– Да, спасибо. Представьте, я почему-то была уверена, что вы позвоните. Я даже поспорила тут…
Такого он, конечно, не ожидал; бросить бы трубку да выругаться, а он спросил:
– Кто же он?
– Как, разве вы не знаете? Один ваш хороший знакомый.
– Борис?
Она подтвердила милым, щебечущим, счастливым голоском.
– Желаю счастья, – глухо сказал он и положил трубку. Затем он лег на диван. В висках торопливо и тупо стучало: «Все кончено, все кончено». Теперь уж действительно навсегда. А где-то глубоко-глубоко, как пойманная птица, билась другая мысль: «Нет, нет, еще не все, еще не все!»
– Как это «не все»? – спросил он себя громко.
В комнату вошла мать. На лице и в глазах ее испуг:
– Что с тобой?
Он ответил, не решаясь поднять на нее взгляда:
– Ничего… Я немножко устал…
Она понимала, что он говорит неправду. Подошла ближе и, как в детстве, посмотрела на него ласково, но строго:
– С кем ты говорил по телефону?
Он поднял голову и смело встретил ее ясные глаза.
– Сегодня у Люси помолвка. – Мать не скрыла радости:
– Ну и слава богу. Поздравил? Ну и хорошо. Видишь, как у них – по-старинному, по-интеллигентному: вперед помолвка, а через год, поди, свадьба.
– Через год? – переспросил он. Вскочил и беспокойно зашагал по комнате. И вдруг достал картину «В загсе», поставил ее на стул. Ему почудилось, что девушка-невеста на картине чем-то напоминает Люсю. И его осенила мысль, от которой он сразу посветлел.
– Мамочка, ты не знаешь, в какой сегодня смене Коля Ильин?
– Да, кажись, с утра, – ответила она.
– Очень тебя прошу: пойдешь на завод, загляни к нему домой, скажи, пусть немедленно придет ко мне. Не застанешь дома,
На ходу набросил на себя пальто и убежал на почту. «Еще год! Еще целый год!» – стучало сердце.
Когда Владимир вернулся, матери уже не было дома. Сбросив с себя пиджак и накинув рабочий халат, он водрузил на мольберт картину «В загсе» и стал переписывать голову девушки-невесты. Делал он это с каким-то неистовством, похожим на ожесточение. Щурясь, отходил от мольберта, закрывал глаза, вызывая в памяти знакомый, до боли близкий образ, и снова писал… Когда в окно заглянул вечер, на картине, у стола регистраторши рядом со смущенным женихом, сидела Люся Лебедева, та Люся, какой он знал ее в самые счастливые минуты…
Коля Ильин долго не приходил, и Владимир уже начал нервничать: а вдруг телеграмма не застала его дома! Наконец звонок. Коля явился раскрасневшийся и дурашливо доложил:
– Прибыл по вашему приказанию, товарищ лейтенант!
Владимир принял шутку: по-военному вытянулся, сделал строгое лицо и заговорил строго, раздельно:
– Вам, сержант Ильин, поручается ответственное задание. Поедете вот по этому адресу, – подал бумажку, – и доставите ценный пакет гражданке Лебедевой Людмиле Васильевне.
Коля щелкнул каблуками, как будто и в самом деле был военным, и отчеканил:
– Есть, товарищ лейтенант! Будет исполнено! А где же пакет? – уже по-штатски спросил он.
Владимир приподнял бережно упакованную картину.
– Вот пакет. Совершенно секретный. Вручить лично. Ответа не ждать. Придешь – расскажешь.
Коля ушел. В ожидании, пока он вернется, Владимир сел за пианино и заиграл «Аппассионату» Бетховена. Это была именно та музыка, которая соответствовала его душевному состоянию. Она то успокаивала и сосредоточивала, то вдруг вспыхивала ураганом неистовых чувств!
В квартире Василия Нестеровича Лебедева тоже гремела музыка. В просторной гостиной танцевала молодежь, задевая ноги Пчелкина и Иванова-Петренки, спорящих о путях развития советского прикладного искусства. А в скромно обставленном кабинете хозяина, удалившись от шума, вели беседу отцы невесты и жениха. Василий Нестерович был сдержан и грустноват, Марк Викторович в приподнятом настроении болтал о мировых проблемах, искусно «увязывая» их с покупкой дачи на черноморском побережье.
Невеста, жених и Диана Иванова-Петренко сидели на диване в Люсиной комнате и вели беседу о том, где лучше отдыхать: на кавказском побережье, в Крыму или на Рижском взморье. Говорили о будущем свадебном путешествии, составляли маршрут, Люсе эти разговоры были неприятны. Она думала о Владимире, о его звонке. К ее удовлетворению, беседу прервала Наташа, издательская подруга, сообщившая таинственно.
– Люся, там тебя какой-то мальчик спрашивает.
– По телефону? – глаза у Люси насторожены.
– Да нет, говорит, подарок принес.
– Мальчик? Подарок? – с наигранной ревностью переспросил Борис.
– Не волнуйтесь, Боря, это подросток, – успокоила его Наташа. – Или – как это у вас называется? – пацан.
В передней вокруг Коли Ильина уже стояли супруги Лебедевы и Марк Викторович. На их вопросы, что это и от кого, Коля не отвечал, говоря, что он хочет лично видеть Людмилу Васильевну.