Чтение онлайн

–Слишком мало времени…

Калипсо реагирует мгновенно. Едва я оборачиваюсь, она отталкивает Нико в сторону. Когда оборачивается ко мне, я замечаю в ее глазах только дикую, непроглядную печаль. Это сбивает с толку, и я не успеваю среагировать должным образом – так, как хотел бы того мой наставник, который уже обнажил меч. Все, что мне удается – рвануть вперед, прежде чем неведомая сила отбрасывает меня в сторону. Я пытаюсь встать, чтобы повторить попытку, но взгляд натыкается на купол, образовавшийся вокруг нас. Он поблескивает в лунном свете золотым ободом, не давая ни единому звуку ни пройти,

ни выйти за его пределы. Купол прозрачен, потому я вижу, как забыв о Калипсо, Нико кидается в мою сторону.

–Все в порядке! Эй, успокойся, все в порядке! – я кричу в надежде, что его руки перестанут колотить по поблескивающей поверхности. – Я жива, видишь? Со мной все в порядке!

Но это бесполезно. Руки ди Анджело, позабыв о болевом пороге, раз за разом опускаются на купол. Вместо вреда незримой преграде, я замечаю кровь, стекающую по светлому ободу, и вижу, каким бешенством горят глаза Нико. Я продолжаю кричать, что со мной все в порядке, а купол продолжает поглощать любые звуки. Все происходит так быстро, так стремительно, что глаза мельтешат по поверхности купола, и я замечаю, как на Калипсо тут же набрасывается Лео. Он хватает ее за плечи, кричит от ярости, а другие полукровки уже спешат на помощь ди Анджело. Как будто я значима.

–Это мера предосторожности, – хрипит мужчина позади меня.

–Выпустите меня. Немедленно, – членораздельно произношу я.

Он сменил свое положение. Привстал на колени, протягивая ко мне свои окровавленные руки. Я вспоминаю о таких же поврежденных руках Нико и немедленно оборачиваюсь. Его лицо такое же, как и прежде: яростное, ненавидящее, жуткое. По коже бегут мурашки. Не из-за его вида. Из-за той боли, которую причиняет каждый его удар по куполу. Из-за той боли, которую терпит или не замечает сам Нико.

–Чего вы хотите от меня?!

Мужчина, услышав смирение в моем голосе, слабо улыбается. Он умирает. Умирает медленно и мучительно. Отчего-то эта мысль доставляет мне удовольствие.

–Подойди, Беатрис. Всего пару минут твоей жизни дадут тебе ответы на многие твои вопросы, – тихо продолжает он. – Где Чарли? Кто ты на самом деле? И почему стала видеть сквозь Туман только теперь?

Каждый его вопрос попадает в цель: я чувствую, как внутренности от напряжения нестерпимо ноют. Мне нужны ответы. И пусть я не могла довериться умирающему, мне хотелось услышать о Чарли еще хоть слово. Чарли. То самое, ради чего я согласилась принять действительность таковой, какой она является на сегодняшний день. Я готова умирать, сражаться, разрывать зубами чужую плоть – лишь бы Чарли остался жив. Это чувство глубже подсознательных инстинктов.

Я знаю, что Нико кричит, истошно и злобно, когда я шагаю в сторону незнакомца. Знаю, что он считает меня дурой в этот момент. Знаю, что он вряд ли сможет меня простить. Я не попыталась выбраться, не попыталась сражаться, не сделала абсолютно ничего для того, чтобы остаться в живых. А ведь я могу умереть.

Только он вряд ли понимает, насколько сильной была любовь и тоска по Чарли. Потому я, не обернувшись, присаживаюсь на колени перед израненным телом мужчины.

–Что я должна делать?

У него голубые, пронзительные глаза. Я запоминаю это последним, перед тем, как его ладонь опускается

на мой лоб.

–Поверить мне.

James Newton Howard – I’m Listening

Hans Zimmer and James Newton Howard – Corynorhinus

Если пустоту можно назвать пустой, то это именно то, что окружает меня. Я слепа. Любой шорох или движение, раздающиеся в округе, заставляют мое тело принять боевую стойку. Так учил Нико. А он не позволит мне вот так просто погибнуть.

Он не хотел бы, чтобы я так погибла.

Вот только пульс еще бьется под кожей, а сердце заунывно колет от страха в груди. Значит, я еще жива.

Ты не умрешь, Беатрис. Я не позволю этому случиться.

Меня встряхивает, словно от удара током. Я пытаюсь разглядеть во тьме пустоты хотя бы намек на собеседника. Пустота остается пустотой. Ничего не изменилось, кроме эха, расползающегося в прежней шероховатой тишине. Единственное, что я успеваю понять: я слышала этот голос прежде.

Ты слышала меня тысячи раз до этого. Я приходил к тебе тогда, когда ты нуждалась в этом. Когда была ослаблена, ранена или больна, Беатрис. Когда отчаивалась. Когда нуждалась в опоре и поддержке.

Голова начинает раскалываться от громкого голоса незнакомца, а уши улавливают в его голосе все тот же булькающий звук. Воображение рисует его лицо и как по нему стекает алая жидкость. Я пячусь назад, углубляясь в ничто.

Может, ты не знала моего имени, но помнила, как обратиться ко мне.

Хриплый голос совсем рядом, над ухом. Он добрый, по отцовски мягкий, пронизывающий добротой до кончиков пальцев.

–Вы… это вы были в моих снах? Вы звали меня?

Иначе я никак не мог связаться с тобой. Они бы заметили. Они бы нашли тебя.

–Кто они? О чем вы говорите? – мой голос словно отталкивается от невидимых стен, возвращаясь ко мне волной вибрации и эха. – Вы обещали, что скажете мне, где мойры держат Чарли!

И я скажу, Беатрис. Непременно скажу. Но сначала ты должна узнать правду. Понять, зачем ты здесь и почему столкнулась с миром полукровок.

–Чарли! Все остальное не имеет значения!

Но его это мало волнует. Хриплый голос его стихает, а в черной пустоте раздается нарастающий шум. Словно совсем рядом взлетно-посадочная полоса, и надо мной вот-вот взлетит самолет. Мне даже приходится закрыть уши руками, чтобы вой не оглушил меня окончательно. Из горла вырывается слабый крик, когда шум достигает своего апогея.

В тот самый момент он вновь начинает свою речь.

Ты знала, что твое имя означает «храбрая»?

Пустота вокруг нас распадается. Мелкими песчинками она осыпается на пол, пропуская свет – яркий, солнечный свет – на свободу. Глаза режет от неожиданной боли, но он тут же исчезает. Как исчезает и неведомый голос незнакомца, ужасный шум, страх или любые другие эмоции.

Я оказываюсь в маленькой комнатке. Мебель здесь обтертая и старая. Затхлый запах гари и теплой выпечки смешивается во что-то знакомое и далекое. Повсюду картины, разбросанные игрушки и детские вещи. С улицы, из крохотного, едва приоткрытого окошка, доносится шумы машин, вой завода. Мне не нужно выглядывать наружу, я уже знаю, что нахожусь в съемной квартире на окраине города.