The Мечты
Шрифт:
– И до утра могут плясать, а шоу-программа до полуночи. Но я тебе обещаю, максимум в десять сбежим, главное официоз продержаться – дальше все будут по-свински напиваться, и пофигу, что нас нет. Никто не заметит. А потом ко мне, хорошо?
Естественно, ей было «хорошо». Как еще могло быть, когда Моджеевский ее обнимал? Потом поил шампанским, потом пытался целоваться, но она упорно отворачивалась – жалко было макияж, над которым полдня колдовали в салоне. Это, конечно, не мешало ему залипнуть на тех частях тела, что не были скрыты платьем. Он, конечно, и под платье бы залез, если бы не возобладавшее
Спустя еще почти сорок минут, когда город остался далеко позади, местность становилась все менее пологой, а солнце – все ниже склонялось к линии горизонта, вдалеке замаячило претенциозное здание отеля, куда они держали путь. Роман наконец потянулся к своему смокингу и бабочке.
– Поможешь мне? – лениво, но очень по-гировски улыбнулся он.
– И кто тебе помогал в прошлый раз? – поинтересовалась Женя, завязывая галстук.
– Можно пропустить этот вопрос? – хитровато повел бровями Моджеевский.
И получил не менее хитроватый ответ:
– Я подумаю.
– Лена Михална, конечно, кто же еще! И на вечере в прошлом году я был с Бодькой!
– Ну хорошо, засчитано, - милостиво согласилась Женя, оценивающе глянула на Романа и подхватила с сидения свой клатч. Потом глубоко вздохнула и выпалила: – Чувствую себя, как на экзамене.
– Не надо, там все дебилы. Кто-то больше, кто-то меньше. А ты со мной. У тебя уже «Отлично» автоматом.
И едва он договорил, машина сбавила скорость, а Роман, снова захватил в плен Женину ладошку и притянул ее к себе, все-таки поймав поцелуем губы и не давая ей возразить. Плевать на макияж, на прическу, на дурацкий бал. В его поведении появилось что-то мальчишеское, чего он не делал уже триста лет. Он будто бы снова вернулся к себе, прежнему, каким был до всего.
И творил какие-то большие и маленькие глупости, включая этот поцелуй, ее браслет, стоивший целого состояния, и острое желание начать все сначала именно с ней.
Лимузин остановился. Роман отстранился от Жени, глядя на нее потемневшими глазами. Дверца дернулась открываясь, а он негромко проговорил:
– Ну что? На выход, Евгения Андреевна. Для устойчивости не рекомендую отпускать мою руку.
Эмпирическим методом установлено
Эмпирическим методом установлено, что Андрейку можно терпеть только когда он пьяный. Пьяный Андрейка – душка, весельчак, любитель пошлых и не очень анекдотов, фонтан идей и комок энергии. Андрейка протрезвевший – зрелище унылое и совершенно убогое.
Так поутру думала Таша, глядя на его широкую и бесформенную спину в мешковатой футболке на кухне, когда он безуспешно варил вторую пайку кофе – первая выкипела на плиту, пока Андрейка сунулся в душ, а Шань застилала постель. Сейчас он, похоже, не знал, как бы повежливее выпроводить вчерашнюю гостью, и вообще не представлял, что с ней делать с бодуна. А подвозить ее домой ему явно не хотелось. Хоть бы на такси денег дал, придурок.
Шань мысленно закипала и думала о том, какого черта вообще сюда сунулась. Совсем мозги отшибло, не иначе. Андрейка был толстый, страшный, похожий на жабу, грубоватый и жадный. Да и в постели – ну такое. Толку с того, что молодой? Никакого профита здесь
«Ты меня убьешь, я у Андрейки ночевала», - быстро набила она в Вайбере сообщение Женьке, после чего, лишь бы не смотреть на виновника ее утренних страданий, влезла в Инстаграм, лениво листая одну за другой публикации.
– Слушай, у меня в одиннадцать встреча в центре, - подал вдруг голос Андрейка. – Было бы хорошо, если бы ты...
– Вот здорово! Мне как раз в центр надо! – оживилась Таша заморгав своими экзотическими азиатскими глазами.
– Да? – запнулся он и обреченно кивнул. Ну точно. Думает, как выпроводить. А теперь фиг.
И Шань вернулась к телефону, продолжая прокручивать вниз ленту с фотографиями, пока не дошла до своего любимого паблика, именовавшегося простенько, но со вкусом – @solnetchnyi.
Если где и собирались в целое все сплетни Солнечногорска, так это там. Ну и новости заодно, кто кого зарезал, кто кого пришиб, кто где утопился – тоже там же. Она мазнула пальцем вниз по экрану, как, вдруг откуда ни возьмись, пред ее очи явилась... Малич. В охрененном таком платье, стоившим как вся Ташина жизнь, с шикарной такой укладкой – явно не сама на плойку крутила, с улыбкой во все лицо и с бокалом шампуня в руке. В глаза же Шань бросились две детали. Браслет на Женькиной руке. И мужик, обнимавший ее талию.
Браслет она загуглит позже.
А вот имя мужика значилось под новостью.
«Солнечногорская Золушка – таинственная спутница Романа Моджеевского».
Морда у этого Моджеевского была прямо как у Ричарда Гира. И костюмчик явно не из универмага. И шампунь, наверное, французский. Ничего не скажешь – красив.
И тут Ташу прошибло. Фонд. Стипуха. Инновационный проект.
– Вот же тихушница! – зло прошипела она, и одновременно с ней зашипел кофе.
Андрей Никитич Малич не любил вскипевший кофе
Андрей Никитич Малич не любил вскипевший кофе. По этой самой причине он всегда успевал перехватить его в тот завершающий миг, когда коричневая поверхность еще не начинала возмущенно пузыриться, но радостно выбрасывала в воздух ароматные незаметные глазу частицы.
С довольным видом расположившись на кухне в компании ноутбука, Андрей Никитич медленно потягивал напиток и так же медленно просматривал новостной раздел в местной газете – единственной уцелевшей из целой кавалькады всевозможных городских СМИ, упрямо появлявшихся и бесследно исчезавших на протяжении двух десятков лет.
Ленясь читать длинные тексты и все больше рассматривая фотографии, предпочитая делать собственные выводы из полученных вводных, Малич уже было собирался закрыть газетенку, как вдруг скорее догадался, чем действительно увидел…
Он повертел головой в поисках очков. Тех под рукой не оказалось. Не обнаружились они и в комнате, куда слегка озадаченный отец сходить как раз не поленился. Плюнув на это неблагодарное дело, Андрей Никитич уставился в монитор, где, глядя не на фотографа, а на своего спутника, стояла его родная дочь собственной персоной под руку с…