Чтение онлайн

– Тогда что обсуждать?
– спросил Герм.

– Почему бы и не подумать, - возразил Афидн.
– Мы в наших лесах диковаты, безмятежны и не особо податливы. Это в Афинах люди на морском ветру подвижны и отзывчивы на перемены. У нас бы не наломать чего...

– Цикута для перепелки питательна, а для человека - смерть, - понимающе откликнулся Пилий.

– Вот именно, - подтвердил Афидн.
– К тому же возьмем положение наше. Если посуху, - за нами малоповоротливая Беотия. По морю ее обогнешь - дикие фессалийцы. Перед нами?

Вы,- афиняне.

– Все мы жители Аттики, - поправил Афидна Тезей.

– Ну-у..., - неопределенно протянул хозяин.

– Тебе нет дела до отечества?
– изрек Герм.

– Мне очень даже есть дело до отечества, - возразил Афидн.
– Мое с ними отечество.
– Он сначала повел рукой в сторону разместившихся вдоль стен изваяний, а потом обеими руками указал наверх, в небеса.
– Там наше отечество.

– А здесь что?
– продолжал напирать Герм.

– Здесь, как я уже говорил, мы находимся посередине, - продолжал Афидн, - поэтому должны дела свои соразмерять.

– Взвешивать, - усмехнулся Мусей.

– Пожалуй, - согласился Афидн.
– К тому же - вот мы, лучшие, последнее относилось к собравшимся, - хотим добра. Добра для многих. А чем в действительности это наше желание обернется... Ведь мы не боги. Большинство людей, как вы сами знаете, если их жизнь затронуть...

– Значит, стараться улучшить людскую жизнь бесполезно?.. Хороша позиция, - уже рассердился Пилий.

– Добро, конечно, не вред, - по-своему согласился с ним Афидн.

– Получается лабиринт, - заметил Тезей.

– И где взять нить Ариадны, - словно поддержал Афидна Мусей.

Получалось, что беседующие стороны понимают друг друга, а решение ускользает. Противников, выходило, проще дожимать. Вот-вот возникнет спор. И уедем ни с чем - подумал Тезей.

– Действовать надо, действовать, - не выдержал общего молчания Герм.

– Что на это скажешь?
– спросил Афидна Тезей.

– Да я что, - даже огорчился Афидн.
– Я же хотел, чтобы мы порассуждали вместе... А так, я согласен. Опять же против неизбежного и боги бессильны.

– Вот и отлично, - обрадовался Тезей.

– Что до перепелок и цикуты, - повернулся к Пилию Афидн, - то в петушиных боях только перепела, убежав было от противника, возвращаются назад.

– В лесу прячутся, - подзадорил его Пилий.

– Мы в лесу живем, но мы открыты беседе и дружбе, и рады тебе, Тезей, и твоим друзьям.

– Чтобы я в вашем лесу спрятался, - рассмеялся Тезей,

– Зачем самому Тезею прятаться. Тезей может что-нибудь у нас спрятать.

Эти слова Афидна звучали почти пророчеством.

На обратном пути Мусей вслух размышлял:

– Знаешь, Пилий, зачем необходимо народовластие, равенство людей?

– Зачем?

– Чтобы люди научились ценить и, главное, понимать друг друга, видеть друг друга по-настоящему. А потом и идея народовластия себя исчерпает.

– Чего?
– не понял Пилий.

–

Народовластие само себя исчерпает, когда люди научатся понимать и ценить друг друга.

– И любить, - подумав, добавил Пилий.

– Любить?
– повторил Мусей.
– Действительно... И зачем тогда нужно будет какое-то властие...

– А что же там будет?

– Не знаю... Это так далеко, что для нас и для наших детей значит никогда.

– Опять твои дальние пророчества, - огорчился Пилий, - вот утешил...

В Марафоне они снова задержались. Тезей все-таки решил выполнить свой обет и поставить алтарь Гекалине. Старой Гекалине, которая приняла его и обогрела, когда он приходил сюда, теперь уже, казалось, вечность назад, чтобы поймать критского быка.

Хрисипп, предводитель Марафона да и всего четырехградья, охотно и искренне откликнулся на предложение молодого афинского царя, хотя и не особо понял: почему алтарь - Гекалине. При жизни Гекалину здесь считали странной, относились к ней отчужденно, порой неприязненно. Сейчас, когда старая женщина умерла, все ее странности позабылись. Но, если кого спросить, отношение к ней и теперь вызывало вроде как недоумение - всех, достойных и недостойных, хотя все помнили, что всех их, достойных и недостойных, Гекалина жалела.

– Чему алтарь посвятим?
– Хрисипп пытливо вглядядывался в Тезея.

– Доброте.

– Верно!
– обрадовался Хрисипп.
– Правильно.

Когда уже и от Марафона отъезжали, Тезей, словно сам себе, проворчал:

– Добро... добро... Доброта, вот с чем иногда рождается человек, вот, действительно, божественный дар. Остальное надо приобретать.

– Слышал, Мусей, - встрепенулся Пилий, - вот это пророчество. И в отличие от твоих предсказаний, действует прямо сейчас.

– Так ведь царь, однако, - улыбаясь, развел руки Мусей.

Пусть даже обольщеньями своими...

Раскрыв себя, не избежать вреда.

Жизнь вдруг предстанет терпкой, как страда.

Вы - гость иллюзий? Оставайтесь с ними.

И слейтесь с упованьями благими.

Когда-нибудь порыв таких утех,

В грядущих днях, охватит сразу всех.

И вправду станут истины простыми.

Порыв души, что вспыхнул и пропал

Прообраз золотых первоначал.

Не вечно будут зеркала кривыми.

Вот вы едины в чувствах, и сейчас,

Экстазу вторя, именно для вас

Мир благом наливается, как вымя.

Что же касается Афин, взбудораженности в городе будто прибавилось. Тезей раздумывал, поглядывая со своего коня на снующих туда-сюда людей, на горластые кучки размахивающих руками. Заболевание и выздоровление состояния одинаково переходные. Разберешься ли, чт на самом деле происходит. Лихорадка у отдельного человека понятна. Начало заболевания с началом выздоровления не перепутаешь. А если всех лихорадит? Общество? Как отличить выздоровление от заболевания? Очень просто и в дураках оказаться.