Чтение онлайн

— Ну говорю же, ни монеточки лишней! Вот после игр все вам будет, все! Клянусь Марсом, Меркурием и Минервой!

— Валерий, дружище! А почему ты только богами на букву М клянешься? Других что, не помнишь?

— Да ну тебя! Шел бы лучше тренироваться.

— Да я-то пойду… А ты бы… Ну, привел бы девок, а?

— Ну сказал уже, после игр! Или тебе остаток мозгов отшибло? Ежели не терпится, у Красавчика спрашивай, может, поделится.

— Не-а, не поделюсь. У него и своих хватает!

— Свои надоели. Чужие завсегда лучше!

И так далее, и тому подобное. Неприятный он был парень, этот

Германский Ветер — наглый, злобный, точнее сказать, озлобленный. И говорил исключительно на латыни, так что даже Виталий сразу догадался — он родом из римлян. Да и по внешности какой из него германец — смуглолицый, чернявый, длинный и худой. Посмотришь: и в чем только душа держится? Однако боец был отменный — выносливый, хваткий, за что его и ценили.

Кроме державшейся наособицу троицы звезд еще в школе имелось четверо молодых людей лет около двадцати, так сказать, подающих надежды и упорно наращивающих как мастерство, так и приличествующую знаменитостям заносчивую наглость.

Об остальных как о бойцах и говорить было нечего: изголодавшиеся, неумелые подростки-галлы, которые сейчас везде продавались по дешевке. Ланиста даже не слишком старался их обучать: а что толку, ведь погибнут в свой первый же выход на арену. Да и не жаль: достались недорого. Такая вот людоедская логика.

— Беторикс! — Как-то после очередного спарринга, ближе к вечеру, ланиста придержал Виталия за локоть. — Пойдем-ка прогуляемся. Клавдий, открой нам склад.

Солнце уже садилось, и по темно-голубому небу протянулись длинные багровые полосы, пересекаемые синими перистыми облаками. Похолодало: было примерно как на севере России в сентябре.

— Ну, что тебе сказать, Беторикс? — Ланиста зябко поежился и поплотнее закутался в плащ. — Во-первых, мне не нравится твое имя. Во-вторых, «галлов» у нас достаточно и без тебя, так что будешь «самнитом». Точнее сказать, мирмиллоном, как это сейчас называется в Риме. Вооружение довольно тяжелое — смотри, выбирай, привыкай… Клавдий, да скоро ты там?

— Открываю, открываю… пожалуйте!

— Ну, ты бы хоть факел с собой прихватил или светильник.

— Светильник и мне бы не помешал. — Виталий посчитал, что ему уже можно слегка повысить требования. — А то сидишь в полной темноте, в карцере.

— Ну уж, дружище, светильника я тебе пока не дам! — Господин Ну сказал как отрезал. — При всем моем к тебе уважении, а я ведь тебя уважаю и ценю, ты заметил?

— Вот уж спасибо, благодетель! Не знаю, как бы без тебя и жил.

— Ну, ладно, ладно, не ерничай… Клавдий! Да что там со светильником-то?

— Будет, — махнув кому-то рукой, заверил старик. — Я уже послал раба. Ага… вот он бежит. Каникс, Каникс, быстрее давай!

Каникс, смешной лопоухий мальчишка, одетый в большую тунику явно с чужого плеча, с поклоном протянул ветерану зажженный светильник, сияющий новенькой бронзой и похожий на заварочный чайник в отверстие заливалось масло, а из носика торчал фитиль. Удобнейшая вещь — яркость пламени регулировалась длиной фитиля, для чего имелось специальное колесико в носике, а саму лампу можно было либо ставить куда хочешь, либо подвешивать за цепочку на крюк в потолке.

— Ну вот. — Клавдий поднял светильник повыше. — Смотри, Беторикс, выбирай.

Виталий выбрал сверкающий

шлем с широкими полями и большим металлическим гребнем, украшенным птичьими перьями; последние, впрочем, выглядели далеко не презентабельно, но это было дело поправимое. На всей поверхности шлема сияли оловянные рыбьи чешуйки, издалека похожие на серебряные.

— Вот подшлемник, померяй. Ну как?

Шлем пришелся впору — тяжеловат, правда, но ведь в нем не целый день ходить.

— Очень красивый, — искренне ответил молодой человек. — И сидит хорошо, не болтается.

— Добрая работа! — ухмыльнулся старик ветеран. — А вот тебе и щит — простой скутум, зато какой красивый!

— А вот тебе накладка на руку! — К экипировке новобранца подключился и ланиста. — И на нее же доспех. Перед играми тренировки не будет — начистишь его как следует, чтобы блестел.

Да-а, доспех тоже был не очень-то легок, к тому же щит, утяжеленный бронзовыми вставками, тянул килограммов на восемь, то есть был вдвое тяжелее круглого варварского, к которому Виталий привык. Конечно, в прежней своей реальности ему не раз приходилось держать в руках римскую «бронедверь», но никогда еще от нее не зависела его жизнь.

— А меч? Хотелось бы и его посмотреть.

— Мечи хранятся отдельно, друг мой, — рассмеялся Валерий. — Чтобы не было лишнего соблазна и не вышло как в Капуе! Думаю, ты все же получишь на игру свою спату или гладиус — в зависимости от того, с кем придется сражаться.

Молодой человек хмыкнул. Индустрия развлечений Древнего Рима еще только принимала свои классические формы, расцвет которых пришелся на времена империи. Еще не сложился тип тяжелого гладиатора — так называемого секутора, еще не появились вооруженные трезубцем и сетью ретиарии. Впрочем, может быть, в Риме они уже и встречались, но в провинции еще жили по старинке и довольствовались простым набором: «самниты», «фракийцы», «галлы»… Даже «мирмиллоны» пока считались нововведением.

— Ну вот, ты у нас теперь «мирмиллон», — ухмыльнулся ланиста. — И я даже выбрал тебе имя! Всю ночь думал, пока одна девчонка не подсказала. Тевтонский Лев! Вот как ты теперь будешь зваться!

— Тевтонский Лев? — озадаченно переспросил Виталий. — Но… я же не тевтон, даже не германец!

— Ну а ты думаешь, Каррит Фракиец — из Фракии? Или знаменитый Гельветский Вепрь из Каркасо знает хоть одно слово по-кельтски? — засмеялся Валерий. — Скажу тебе больше: наш Германский Ветер родом из Рима. Кстати, свободный человек, а в гладиаторы сам нанялся в поисках смысла жизни, денег и женской любви. Тевтонский Лев — красивое прозвище, и его очень легко запомнить.

— Что ж, — молодой человек пожал плечами, — лев так лев. Спасибо, не козлом обозвали.

Глава 7

Зима 53–52 гг. до Р. X. Нарбо-Марциус. Тевтонский Лев

Накануне декабрьских ид (то есть двенадцатого декабря) Господин Ну с утра привел в школу осанистого молодого человека, лет двадцати пяти, одетого в несколько туник, одна поверх другой, и в лацерну, с тщательно выбритым продолговатым лицом, длинными волосами цвета старой соломы и карими глазами, в которых светилась скрытая насмешка.