Тест
Шрифт:
Он снова посмотрел на Терри. На мгновение она подняла глаза, и их взгляды встретились, никто из них не улыбнулся, никто не сделал никакого жеста. И Терри снова принялась за шитье.
— Мне кажется, уже прошло три минуты, — произнес Том напряженным голосом.
Лэс посмотрел на секундомер.
— Полторы минуты, папа, — сказал он, думая, не солгать ли снова.
— Ну так смотри за часами как следует, — возмутился отец, карандаш болтался маятником далеко от границ круга. — Это же должен быть тест,
Лэс смотрел на раскачивающийся кончик карандаша, ощущая полную бесполезность затеи, понимая, что все это лишь притворство и ничего нельзя сделать, чтобы спасти отцу жизнь.
По крайней мере, думал он, испытания проводят те, кто не голосовал за принятие этого закона. А значит, ему лично не придется ставить черный штамп «Не соответствует» на бумаги отца, вынося тому смертный приговор.
Карандаш снова вышел за пределы круга и вернулся на место, когда Том чуть подвинул предплечье другой рукой; это движение автоматически означало, что задание провалено.
— У тебя часы отстают! — произнес Том с неожиданной яростью.
Лэс задержал дыхание и поглядел на часы. Две с половиной минуты.
— Три минуты, — сказал он, надавливая на кнопку.
Том в остервенении отбросил карандаш.
— Тьфу. Все равно дурацкое задание. — Голос его сделался мрачен. — И ничего не доказывает. Ничегошеньки.
— Хочешь выполнить задания с деньгами, папа?
— А они следующие по списку? — спросил Том подозрительно и для виду сощурился на бумаги.
— Да, — солгал Лэс, зная о плохом зрении отца, хоть тот и отказывается признавать, что ему нужны очки. — Нет, погоди-ка, перед ними есть еще одно, — прибавил он, решив, что оно будет несложным для отца. — Здесь просят сказать, который час.
— Какой дурацкий вопрос, — проворчал Том, — Что они себе…
Он с раздражением протянул руку, взял часы и бросил беглый взгляд на циферблат.
— Десять пятнадцать, — усмехнулся он.
— Но ведь сейчас одиннадцать пятнадцать, папа, — не успел остановить себя Лэс.
Том на мгновение замер, как будто бы его ударили по лицу. Потом он снова поднял часы и уставился на них, губы его кривились, и Лэс забоялся, что отец начнет сейчас настаивать на десяти пятнадцати.
— Ну да, я это и хотел сказать, — отрезал Том. — Просто оговорился. Разумеется, одиннадцать пятнадцать, дураку понятно. Одиннадцать пятнадцать. Часы плохие. Цифры слишком близко стоят. Надо их выбросить. Вот…
Том сунул руку в карман жилета и вытащил золотые часы.
— Вот это часы, — с гордостью произнес он. — Показывают точное время уже… шестьдесят лет! Вот настоящие часы. Не то что эти.
Он с презрением бросил часы Лэса на стол, они упали циферблатом вниз, и стекло треснуло.
— Следи по этим, — быстро сказал Том, чтобы скрыть смущение. — Они всегда
Он избегал взгляда Лэса, смотря вниз, на часы. Рот его сжался, когда он открыл заднюю крышку и взглянул на фотографию Мэри. На снимке ей было чуть за тридцать, прелестная, с золотистыми волосами.
Слава богу, ей не нужно проходить эти тесты, думал он, хотя бы от этого она избавлена. Том ни за что не поверил бы, скажи ему кто-то, что он будет считать удачей гибель Мэри в пятьдесят семь в автокатастрофе, но тогда еще не было этих тестов.
Он закрыл часы и отложил в сторону.
— Давай я возьму твои часы, — сварливо произнес он. — Поищу тебе завтра приличное… э… стекло.
— Все нормально, папа. Это всего лишь старые часы.
— Все нормально, — передразнил Том. — Все нормально. Просто дай их мне. Я подышу тебе хорошее… стекло. Такое, которое не разобьется, не разобьется. Просто дай их мне.
Затем Том выполнял задания с деньгами вроде: «Сколько четвертаков в пятидолларовой купюре?» или «Если из доллара вычесть тридцать шесть центов, сколько мелочи у вас останется?»
Отвечать нужно было письменно, и Лэс сидел, засекая время. В доме было тихо, тепло. Все казалось совершенно нормальным и обыкновенным, когда они вдвоем сидели здесь, а Терри шила в гостиной.
В том-то и состоял ужас.
Жизнь текла как обычно. Никто не заговаривал о смерти. Правительство рассылало письма, и люди проходили тесты, тех, кто проваливался, просили явиться в государственный центр на инъекцию. Закон действовал, уровень смертей был стабильным, популяция поддерживалась на определенном уровне — все официально, анонимно, без криков и сожалений.
Но ведь убивали людей, которых кто-то любил.
— И нечего тебе смотреть на часы, — сказал отец, — Я вполне могу справиться с этими вопросами без того, чтобы ты… смотрел на часы.
— Папа, экзаменаторы будут смотреть на часы.
— Экзаменаторы — это экзаменаторы, — отрезал Том, — Ты же не экзаменатор.
— Папа, я пытаюсь помочь те…
— Хорошо, так помогай же, помоги мне. Не сиди здесь, таращась на свои часы.
— Это твой тест, папа, а не мой, — начал Лэс, гневный румянец вспыхнул на лице. — Если…
— Мой тест, да, мой тест! — внезапно разъярился отец. — И похоже, все вы его ждете не дождетесь? Все ждут этого… этого…
Слова опять подвели его, сердитые мысли громоздились в мозгу.
— Не надо кричать, папа.
— Я не кричу!
— Папа, мальчики спят! — внезапно вмешалась Терри.
— Мне плевать, если…
Том неожиданно замолчал и откинулся на спинку стула, карандаш незаметно выскользнул из пальцев и покатился по скатерти. Том дрожал, впалая грудь поднималась и опадала толчками, руки на коленях неукротимо тряслись.