Чтение онлайн

Саледин-ага, вставая чуть свет, обычно запрягал сани, завязывал в платок кусок хлеба, головку чеснока и отправлялся вместе с Фикретом в лес, поручив Сеяре заботы по хозяйству.

Но старики говорят, что дочь — это гостья в доме. В один из весенних вечеров к ним заявилась косоглазая старуха Зеиде. После того как убрали скатерть и братья уснули в соседней комнате, старуха таинственным шепотом завела длинный разговор. А наутро стало известно, что Сеяре просватана за Биляла, сына маляра Мустафы из деревни Кок-Коз.

Через несколько месяцев, когда в саду начали распускаться листья орехового дерева, после

свадебного пира, длившегося шесть дней и шесть ночей, под звуки давула и зурны Сеяре посадили на свадебную арбу и увезли в Кок-Коз.

Фикрет стал заправлять хозяйством один.

Уже второй год шла война… Первая мировая. В один из этих смутных дней Саледина-ага вызвали в волостное правление. От беспокойства Тензиле-енге целый день не могла найти себе места. Дульгер вернулся домой вечером озабоченный и мрачный. За ужином он не обмолвился ни словом, молча выпил кофе и, несмотря на позднее время, отправился к соседу авджы [8] Кадыру. Вернувшись часа через полтора, он прошел в неосвещенную комнату и повалился на сет…

— Что с вами, отец? Вам нездоровится? — забеспокоился Рустем, сидевший на топчане перед верандой.

Но из темной комнаты никто не отозвался. А через некоторое время оттуда послышался храп. Тензиле-енге покачала головой:

— Устал, видно. Уж очень он беспокойный — ходит быстро! Я тоже было испугалась: не стряслось ли чего? Пусть поспит. Назавтра опять будет свежий, как чеснок.

— Что-то не похоже, чтоб отец уснул так от усталости, — возразил Фикрет, строя про себя разные предположения.

— А что могло случиться? — беспечно ответила Тензиле-енге и, захватив лампу, ушла в свою комнату.

Фикрет и Рустем, как всегда, улеглись в мезонине. Рустем заснул мгновенно. А Фикрет еще долго ворочался в постели, тревожно прислушиваясь к голосам кузнечиков, доносившимся из сада, и к медлительному гуканью совы, вспорхнувшей на ветку орехового дерева, и думал о войне, о том, что и его могут призвать со дня на день.

Отец проснулся с зарей. Наточил свой обоюдоострый топор [9] , завязал в платок обычный завтрак, запряг сани и не спеша поднялся в мезонин. Остановившись у постели сыновей, спавших в обнимку на широком сете, он невольно залюбовался их лицами. Ему жалко стало тревожить их сладкий предутренний сон. Но за холмами Стиля небо розовело все ярче, виноградники и сады наполнялись птичьими голосами. Пора!

— Рустем! — позвал Саледин-ага, дотронувшись до плеча Рустема.

Тот, приоткрыв глаза, сонно посмотрел на отца и отвернулся к стенке.

— Вставай, сынок, вставай! — старик снова потряс его за плечо. — Пора ехать в лес!

Юноша вскочил на ноги, быстро оделся и, позевывая, спустился вниз. Зачерпнув из чугуна, стоявшего в сенях, кружку молока, он выпил его, заедая хлебом, натянул на ноги чарыки [10]

и вышел во двор. Взяв лошадь под узды, вывел ее на дорогу. Саледин-ага, захватив топор и узелок, последовал за сыном.

Когда солнце поднялось над горизонтом, отец и сын были уже в ущелье Кашкыр-сада [11] . Передохнув, они двинулись дальше по крутым и извилистым дорогам. Пройдя немного от Вилисова источника, остановились на склоне долины Канлы-сокак — Кровавой тропы и начали рубить стройные деревья и очищать их от коры. Вернулись они домой с санями, нагруженными толстыми бревнами, когда над высокими горами и глубокими долинами уже сгущались вечерние сумерки.

После ужина за вечерним кофе Саледин-ага, глядя на жену суровым взглядом, произнес:

— Фикрету надо уходить из деревни!

— Почему? — спросила удивленная Тензиле-енге. — Что случилось?

— Фикрета призывают в солдаты, ему надо бежать, скрыться, чтоб никто не мог найти. Сын авджы Кадыра Сеттар тоже хочет схорониться.

Помолчали.

— Он не желает служить царской власти, — продолжал Саледин. — Пускай и Фикрет уходит вместе с ним. Испытали мы на своей шее милость падишаха. Таким, как мы, от него хорошего ждать нечего. Фикрету надо бежать или с Сеттаром, или же поехать вместе со мной на ярмарку. Другого выхода нет.

— Вы думаете, он спасется, если поедет на ярмарку?

— Мы не пойдем проезжими дорогами, а на окольных путях нас никто не поймает.

Тензиле-енге приуныла, а Саледин-ага погрузился в думы. В это время пришел Рустем и молча опустился у порога на ковер.

— Ты что до сих пор не спишь? Где Фикрет? — спросил Саледин-ага.

— Стоит у ворот, разговаривает с Сеттаром-ага.

— Позови его сюда.

Рустем тут же побежал. Вскоре появился в комнате Фикрет. Заметив встревоженность отца и задумчивость матери, он понял, что дома произошло что-то неладное.

— Фикрет, — сказал отец тихо, но, увидя за ним Рустема, кивком головы велел ему пойти спать. — Фикрет, сын мой!

— Вы чем-то озабочены?

— Времена настали плохие. Ты старший у меня — на тебя можно опереться. Я не хочу, чтобы ты жил так, как живет сын Джеляла-бея. Еще не знаю, чем эта война кончится. Но мне будет очень грустно, если после нее люди в деревне скажут: Фикрет служил тунеядцам.

— Я вас не понимаю, отец! К чему эти слова?

— Говорят, что царь может потерпеть поражение.

— Почему, отец?

— Не знаю, но… говорят. Мне важно знать, куда тебя тянет, как ты собираешься жить.

— Людей отправляют на войну. Миновать ли мне этого?

— Сеттар сказал, что война эта — братоубийственная, неминуемая гибель для таких, как ты. Ее ведут богачи.

— Кто это придумал? — повысил голос Фикрет. — Мир ведь не создан так, чтобы в нем жили люди с одинаковой надеждой, с равным состоянием. Одни должны стоять выше, другие ниже. Одни работают, другие дают им работу.