Тертый калач
Шрифт:
– Когда человеку до смерти остается несколько минут, он выложит тебе все, что знает, – со знанием дела заявил Карачун.
– А я все вспоминаю Выгодина. Жаль его, хороший был мужик.
– Слушай, ты уже сам займись этой записью, – директор «Викинга» кивнул на лежавшую на кресле рядом с Богданом видеокамеру. – А я, наверное, устрою себе отпуск. Уеду куда-нибудь подальше отсюда недельки на две. Старый я уже, устал от всех этих разборок.
– Я тоже, как закончу, съезжу куда-нибудь подальше, – улыбнулся Князев.
– Кстати, ведь путевка твоя просрочена. Так что выпишу тебе
Богдан заказал себе крепкого кофе с коньяком и набрал номер телефона журналистки. Сам он не знал, как правильно пристроить видео с признанием Дивакова, а вот у нее были выходы на различные структуры – полиция, ФСБ…
– Алло, Света, ты где?.. Да, подъезжай – для тебя есть много интересного. Да, сижу, жду.
Через десять минут Светлана Холина забежала в бар и подсела к Богдану за столик.
– Вот, держи, – Князев поставил перед ней видеокамеру. – Когда это все будет в открытом доступе?
– Если прямо сейчас заскочу домой, то в течение часа. Заодно заброшу ссылки коллегам, ментам…
– Было бы хорошо, если бы видео попало на глаза крупным бизнесменам, которые занимаются в столице строительным бизнесом.
– Хорошая идея. Я поищу контакты. Как ты вообще? Рассказывай, как вы вышли на машину с минами, как удалось выбить из Дивакова признание?
– История долгая. – Богдан тяжело вздохнул и вкратце описал произошедшее.
Светлана сидела, затаив дыхание.
– Вот это да! Прямо готовый сюжет для боевика, – восхищенно сказала она, когда Князев закончил свой рассказ.
– А ты-то как? – спросил Богдан.
– Все отлично. Я, можно сказать, теперь на коне. Предложений по работе – целых три, причем с хороших каналов! Плюс на прошлой работе предложили восстановить на предыдущей службе, мало того, сказали, могу стать лицом канала. Но я еще не дала согласия – хочется заниматься настоящими расследованиями, а не искать открытые люки или освещать утренники от мэрии. Так что свободного времени у меня станет еще меньше.
– Ну смотри, не надорвись.
– Ладно, я побежала. Позже созвонимся. Надо нам всем как-то собраться, отметить это дело.
Журналистка взяла камеру, подмигнула Князеву и выбежала из бара.
* * *
В связи с анонимным звонком в отделение полиции о том, что подозреваемый в минировании зданий Диваков Григорий Иванович находится в собственном особняке по такому-то адресу, на место тут же выехала группа захвата. Когда полицейские ворвались в дом, посреди гостиной увидели разбитый вдребезги деревянный стул и куски скотча. После упорных усилий Дивакову все-таки удалось растянуть пленку и кое-как освободиться. Полиция нашла хозяина особняка на кухне. Он никуда и не собирался бежать. В состоянии нервного шока Диваков сидел за столом и хлестал виски прямо из горла. Выглядел пьяным в дым. Рядом с бутылкой лежала еще недавно примотанная к груди мина, чемоданчик с деньгами и бриллиантами и пачка документов.
– О, а вот и гости пожаловали, – хозяин посмотрел на полицию осоловелым взглядом и протянул бутылку, – выпьете со мной? Угощаю всех!
Двое полицейских, ничего не ответив, подошли
После ареста Дивакова на время следствия закрыли в СИЗО. Узнав об аресте отца, Маша приходила его навестить. Девушка сразу же простила ему то, что он приказал закрыть ее в комнате фактически под домашний арест. Однако простить махинций со старыми зданиями не могла. Ведь это в каком-то смысле кощунство – уничтожать памятники архитектуры. А «уничтожить» своего отца – разве менее ужасное дело? Маша подумала, что, будь у нее шанс повернуть время вспять, возможно, она поступила бы иначе. Знай она, что ее любопытство обернется такими последствиями, она бы, наверное, никуда и не подумала совать свой нос.
Во время свидания с отцом Маша чувствовала себя крайне неловко, испытывала стыд и смущение. Мало того что рядом постоянно стоял работник СИЗО, девушка еще и не знала, о чем говорить. Все темы казались теперь мелкими и незначительными.
– Дочка, не мучай себя, – после затянувшегося молчания сказал наконец отец спокойным голосом. – Я тебя не виню. Все-таки ты хотела, чтобы все было по-честному. Ты моя дочь, я хотел сделать тебя наследницей своего дела и не должен был ничего от тебя скрывать. Надо было сразу рассказать о себе правду.
– Вот и узнала на свою и на твою голову, – заметила Маша.
– Не переживай. Все будет хорошо. На меня работают отличные адвокаты. За решеткой я надолго не задержусь. Придется раскошелиться, заплатить кому надо. Но ведь деньги – не главное. Главное – знать, где и как их заработать. – Диваков невесело улыбнулся и подмигнул дочери. – Не унывай. Давай договоримся: ты поступаешь в университет, и тогда я выхожу на свободу. Если не поступаешь, в наказание тебе буду тут и дальше сидеть.
– Договорились, – сухо ответила Маша.
– Все, ваше время вышло, – строго произнес стоявший рядом полицейский.
Дивакова вывели из помещения для свиданий. Маша помахала ему рукой и, дождавшись, когда дверь за ним захлопнется, тоже вышла из комнаты.
Возвращаться в дом отца Маша не могла. На время она поселилась с матерью в ее новой квартире. Маша места не находила в ожидании решения суда. Нанятый отцом адвокат делал все возможное, добиваясь для подопечного освобождения под крупный залог. Девушка должна была встретиться с адвокатом – Диваков что-то собирался передать через него своей дочери. Но условленного звонка все не было и не было. Наконец телефон на столе зазвонил.
– Алло! Да, свободна! Куда? Да, сейчас подъеду.
Маша стрелой вылетела из квартиры, поймала такси и через пятнадцать минут сидела в кафе напротив мужчины в строгом костюме и галстуке. Перед ним были разложены какие-то бумаги.
– Маша?
– Да, это я.
– Садитесь. У меня для вас две разные новости. Начну сразу с плохой. Сегодня ночью ваш отец умер в камере СИЗО. Причины смерти уточняются. Но предварительно врачи говорят, что у него остановилось сердце.
– Как это умер? – в шоке произнесла девушка. Ее лицо выражало то недоумение, то недоверие.