Террорист
Шрифт:
— Ладно. — Он протиснулся между стюардессами и вышел в пустой салон. Держась за кресла, прошел до конца самолета, подошел к болтающейся наружной двери, клацающей при каждом соприкосновении с бортом, закрыл
— Мы его так и не видели, — сообщил по радио Уиллоуби.
— Не беспокойтесь, его найдут, — отозвался голос офицера безопасности. — Мы подняли на ноги полицию всего штата. — Он помолчал, потом заговорил другим тоном. — О’кей, капитан. Для вас открыт путь в Майами. Доброй ночи.
— Благодарю, — сухо ответил Литтлджон и выключил микрофон. — Ладно, ребята, — обратился он к экипажу и положил руки на штурвал. — У нас сегодня был трудный день. Но еще немного, и мы сможем отдохнуть в отеле. — Повинуясь воле капитана, самолет стал резко набирать скорость.
Когда самолет набрал высоту и скорость, Литтлджон передал управление автопилоту. Кивнул радисту, и тот тщательно отключил всю радиосвязь. Затем капитан лично принес из салона небольшую дорожную сумку и стал доставать аккуратно перевязанные пачки пятидесятидолларовых банкнот.
— Пятьдесят тысяч долларов каждому, —
— Мне следовало бы выделить побольше, — угрюмо проворчала Милли. — Пять чертовски длинных часов просидеть взаперти в тесном туалете рядом с трупом…
— Тебе — побольше? — удивилась Клариса. — А что тогда говорить мне, которой пришлось вытолкнуть его из этой проклятой двери? Даже будучи обвязанной веревкой, я до смерти боялась, что вылечу вместе с ним из самолета…
— А мне? Ведь именно мне пришлось убить беднягу, — отозвался радист, участник вьетнамской войны.
Второй пилот словно не слышал этих разговоров. Он спокойно укладывал деньги, пачку за пачкой, в свой атташе-кейс.
— Чарльз Вагнер из Хартфорда, Коннектикут, — проговорил он как бы про себя. — Угораздило же его полететь на нашем самолете в недобрый час! Интересно бы узнать: а чем он занимался при жизни?
Перевод А. Яковлева