Чтение онлайн

– Феликс, атас! Кажется, двое спускаются по лестнице… Будь осторожен!

Он прислушался к шумам в наушниках. Ему показалось, что он слышит дыхание Феликса, но затем и эти слабенькие звуки исчезли. Теперь слышно было лишь, как колотится в груди его собственное сердце да клокочут, подобно магме, его расплавившиеся мозги…

Романцев извлек пистолет из кобуры, скользя мокрыми пальцами по вороненой стали, снял оружие с предохранителя. Теперь он готов к любым неожиданностям…

Феликс наверняка снял «сферу», оставив свой «головной убор» в переходном тамбуре, через который можно попасть к кабинке спецлифта, а также проследовать к лестнице запасного выхода. Он

наверняка освободился от части экипировки, заметно сковывающей движения: даже если супостат по-новому врубит чертову «матрицу», здесь, в этом глубоком погребе, где все еще функционируют остатки систем безопасности и жизнеобеспечения, технотронное оружие действует не так эффективно, как снаружи.

…Неожиданно громко, показалось даже, что в самом операционном зале, прозвучала серия выстрелов. Последовала небольшая пауза, по истечении которой вновь затеялась яростная, но непродолжительная, не более полминуты, перестрелка.

Когда Романцев посмотрел на показания следящих мониторов, он ощутил, как все внутри у него оборвалось.

Какие-либо показания от микрочипа, вшитого в ткань комбеза Ураева, равно как и от биодатчика, входящего в комплект «Гроза-2», отсутствовали напрочь, и единственным человеком, которого компьютеризованная система слежения и безопасности продолжала уверенно фиксировать и обсчитывать, причем в качестве «своего», был теперь сам Алексей Романцев…

Все, что происходило с ним после этого, Романцев воспринимал как непрерывную серию кошмарных видений.

Он видел, например, самого себя как бы со стороны и притом совершенно не понимал, как такое может быть. Все это смахивало на видеоролик, закольцованный по времени, действие в котором занимает не более десяти секунд. С той лишь разницей, что все события происходили в реальности, где человеческой сущности не полагается раздваиваться и где один и тот же индивидуум не может одновременно быть актером, играющим на сцене отведенную ему самой жизнью роль, и зрителем, наблюдающим за самим собой из партера.

Ролик, который он крутил как бы сам для себя, надо сказать, был препаршивый.

Вот Романцев, чье осунувшееся лицо вдруг стало как-то по-особенному безразличным, полностью отрешенным, перекладывает пистолет из правой руки в левую. Вот он вытирает потную ладонь о штанину и вновь перекладывает ствол в свою рабочую руку. Напоследок бросает напряженный взгляд в сторону тамбура, откуда вот-вот в операционный зал могут ворваться чужаки. Медленно и в то же время решительно подносит пистолет к виску…

И нажимает на курок.

Романцев не знал, сколько раз подряд он «просмотрел» этот кошмарный ролик и сколько раз он пытался покончить с собой. Ему показалось, что все это длилось с ним целую вечность. Но все же наступил такой момент, когда он сказал себе: «все, баста!», потому что к этому времени уже осознал – «хребтом», по выражению Ураева, что добром для него все это не кончится и что он должен, нет, обязан как-то вырваться за пределы этого ирреального закольцованного мирка…

Дверь запасного выхода была чем-то привалена. Он нажал плечом, затем еще сильнее, чтобы увеличить просвет. Резко и неприятно потянуло запахами прогоревших пороховых газов, но Романцев, преодолев позыв к рвоте, продолжил что есть сил нажимать на броняшку, пока не протиснулся на нижнюю площадку запасной лестницы.

Здесь, среди груды доспехов и чьих-то окровавленных ошметков, он обнаружил Феликса Ураева – его «броник» на груди был пробит как минимум в двух местах. Рядышком с Ураевым, почти что в обнимку с ним,

лежал мертвый «стелс» – в забрале его шлема зияла дыра величиной с кулак…

По темечку ударила капля, тяжелая, затем еще одна и еще… Чуть отклонившись, Романцев подставил под тоненькую прерывистую струйку ладонь – откуда-то сверху сочилась кровь. Подсвечивая себе мощным фонарем, он поднялся на несколько ступеней, где на предпоследнем витке «улитки» обнаружился еще один мертвый чужак, экипированный в боекомплект «стелс», – вначале он увидел оторванную чуть выше колена ногу, а затем и все остальное.

– Не такие уж вы «невидимки», мать вашу! – процедил он сквозь зубы. – Вот ежели бы вы, дохляки, вдруг разом все ожили… Нет, такое не по зубам даже вашему Мороку!

Убедившись, что опасность ему пока не грозит, он спустился обратно, на нижнюю площадку. Он не хотел оставлять здесь Ураева, в компании с мертвыми чужаками. Нужно попытаться переволочь тело в тамбур, ну а потом еще раз попробовать связаться с внешним миром…

Когда Романцев, кряхтя от натуги, подхватил Феликса под мышки и попытался втащить мертвого, как ему казалось, товарища через дверной проем в тамбур, послышался слабый стон…

– Все будет нормально, Феликс, – Романцев, закончив перевязку, всадил своему тяжелораненому товарищу, все еще не пришедшему в сознание, инъекцию промедола. – Только что объяву для нас сделали по рации… Мол, так и так, мужики, не нужна ли вам какая помощь? Хотя они нас ни черта не слышат, но все же доперли, наконец, и сообщили, что высылают к нам спасательную партию!

Романцев, пошатываясь, перебирая руками по стенам, все же кое-как доковылял до ураевского пульта. Снял предохранительную скобу с переключателя, перещелкнул его в верхнее положение, разблокировав таким образом подъемное устройство спецлифта. Преодолев таким же макаром обратный путь, вначале закутал Ураева в бушлат, а затем втащил его в кабину лифта – к счастью, включился в работу запасной дизель-генератор, и какая-то часть оборудования, включая подъемник, работала исправно.

На этом иссякли его последние силы. Как и с чьей помощью они выбрались наружу, Романцев не запомнил. Кажется, какие-то люди отобрали у него Феликса; они уложили раненого на носилки и понесли его к приземлившемуся прямо на плацу вертолету… Вокруг Романцева тоже суетились какие-то люди, они что-то говорили ему, о чем-то пытались расспросить, но он никого из них не слышал и почти ничего не понимал.

Последнее, что осталось в памяти о тех событиях трехлетней давности, так это то, что он попросил у кого-то закурить. Романцев взял в дрожащие пальцы сигарету и почти тут же упал лицом в мягкий, все еще кажущийся ему зеленоватым снег…

После прогулки по зимнему саду Романцева вновь повели на прием к доктору. Охранники, по-прежнему плотно опекающие его, нисколько не изменили своих строгих правил и манер. Они отказывались вступать в разговоры на сторонние темы, и если даже их отношение к своему подопечному изменилось в лучшую сторону, на их бесстрастных образинах это никак не отражалось.

Конечно, они и не подумали спросить, настроен ли сам Алексей Андреевич общаться с Ларисой Сергеевной. После трех сеансов наркогипноза, между которыми были сравнительно небольшие перерывы, любой нормальный человек бежал бы от «милого доктора» сломя голову, лишь бы только не оказаться в ее заботливых женских ручках, на которых красуются киберперчатки.