Чтение онлайн

У Романцева появилось чувство, что нечто похожее с ним уже было, но что именно и когда – он так и не вспомнил.

Ураев сверился с часами.

– Сегодня двадцать третье ноября, четверть второго пополудни… Так и запишем в рапорте!

Он вытащил из кобуры необычной формы пистолет, в котором Романцев узнал «климовский» спецствол, стреляющий быстрорастворимыми ампулами, начинка которых зависит от намерений того, кто стреляет.

– Понимаешь, дружище, – задумчиво произнес Ураев. – Я мог бы прихватить с собой шприц-ампулу, и дальнейшее было бы для тебя почти безболезненно… Но ситуация такова, дорогой полковник, что боль и страдание уже

вошли в нашу с тобой жизнь…

Произнеся эту не слишком понятную для Романцева фразу, Ураев прицелился и мягко нажал на спуск…

Мерцающий мягким изумрудным светом циферблат часов, встроенных в приборную панель «Лендкрузера», показывал без двадцати минут пять утра. Мощный джип, только что стремительно летевший по Глендейл-роуд в направлении северных пригородов, теперь, угодив в сонные переулки, тащился со скоростью пешехода, который то ли позабыл нужный адрес, то ли не до конца уверен в правильности собственных намерений.

Обнаружив в одном из переулков, по обе стороны которого тянулись аккуратные двухэтажные коттеджи, пару полицейских «Фордов», плотно закупоривших собою проезжую часть, Элизабет удовлетворенно покивала головой. Теперь, когда нашлось подтверждение поступившего к ней сигнала, она, по крайней мере, перестала ощущать себя дурочкой, над которой решили недобро подшутить. Ну а то, что ей порой приходится путать день с ночью, это уже издержки избранного ею ремесла.

Не вступая в бесполезную полемику с копами, выставленными здесь в качестве заграждения, Элизабет совершила разворот, решив попытать счастья в другом месте.

Но стоило ей выбраться на другую, параллельную улицу, как она заметила еще одну «баррикаду», выстроенную из составленных вместе полицейских машин.

«Похоже, копы перекрыли целиком весь квартал, – подумала она. – Любопытно все же узнать, что происходит внутри „колечка“.

Информатор, чей звонок поднял ее среди ночи, сообщил, что в район 70-й улицы стягиваются большие силы полиции. Начались эти непонятные маневры еще поздним вечером, но даже сейчас, спустя несколько часов, никто точно не может сказать, что именно происходит внутри выставленного в спешном порядке оцепления.

Звонивший был отнюдь не рядовым копом, и вряд ли он собирался разыграть на ночь глядя такую известную в некоторых кругах личность, как Элизабет Колхауэр. Отнюдь. Сигнальчик поступил от одного из сотрудников Департамента полиции Лос-Анджелеса, человека осторожного и неглупого, но в то же время не чуждающегося дополнительных доходов. И если уж он позвонил в неурочный час, не дожидаясь утра, то это означает, что в одном из пригородов ЛА действительно происходит нечто экстраординарное.

Маневры темно-синего «Лендкрузера» очень скоро привлекли внимание полиции. Дорогу джипу преградил патрульный «Форд», так что Колхауэр не оставалось ничего иного, как припарковаться на обочине, точнехонько под уличным фонарем, с которого на землю сочился маслянистый свет.

Из машины вышли двое копов. Один из них, зайдя сбоку, осветил мощным фонарем салон джипа, другой тем временем завладел документами, которые протянула ему, приспустив стекло, сидевшая за рулем машины молодая симпатичная женщина.

– Объясните толком, офицер, что здесь происходит? – уворачиваясь

от слепящего глаза света, сказала Элизабет. – И выключите, ради бога, ваш фонарь!

Последнюю просьбу тут же исполнили, – нет ни одного полицейского в этом городе, который не знал бы в лицо Элизабет Колхауэр, – а вот с объяснениями эти двое явно не торопились. Наконец коп вернул ей права и полицейскую аккредитацию, после чего суховато поинтересовался:

– Могу я узнать, миссис Колхауэр, что вас привело в эти края? Да еще в столь поздний час?

– Догадайтесь с одного раза, офицер, – в той же тональности ответила Элизабет. Вообще-то большинство полицейских относится к ней если и не с симпатией, то с пониманием, и многие сами предлагали ей помощь. Но эти двое либо тупые служаки, которых ничем не проймешь, либо они не относятся к кругу ее почитателей. – Я собираюсь делать свою работу. И если у вас больше нет ко мне вопросов, то уберите, пожалуйста, машину с проезжей части – вы загородили мне дорогу!

Она сунула документы в свою сумочку, в которой, помимо косметички, хранился почти неразлучный с ней револьвер «смит-вессон», модель 58, преподнесенный ей, кстати, с дарственной гравировкой, начальством этих двух не слишком приветливых полицейских.

– В чем дело? – заметив, что полицейские и не подумали исполнить ее просьбу, поинтересовалась у них Колхауэр. – Мне нужно на 70-ю улицу!

– Вы уже слышали, мэм, – вполне миролюбиво сказал один из копов. – Проезд в том направлении временно закрыт. Настоятельно предлагаю вам вернуться на Глендейл-роуд!

– За разъяснениями вам лучше всего обратиться в пресс-службу департамента, – добавил другой. – Телефон офиса, смею надеяться, вам хорошо известен.

Заметив, что журналистка подняла боковое стекло и, следовательно, не желает больше с ними общаться, оба полицейских направились к своей машине. Даже если бы они, вопреки полученным от начальства инструкциям, вздумали ее пропустить, то уже через полторы сотни метров она уперлась бы в мощный полицейский кордон. Вступать в разговоры с телевизионщиками и прессой всем без исключения копам категорически запрещено. Силком, конечно, эту Колхауэр отсюда не заставишь убраться, – крупный скандал в таком случае гарантирован, – но и за оцепление, как это прежде часто бывало, ее никто не пропустит; так что пронырливой журналистке здесь явно ничего не светит.

– Она кому-то звонит из машины, – сказал полицейский, занявший место водителя. – Ставлю двадцатку, что она не стронется с места, покуда сюда не примчится кто-нибудь из начальства.

– На этот раз ее ждет полный облом, – сказал его товарищ, памятуя о суровых распоряжениях руководителей спецоперацией. – А она, я вблизи разглядел, настоящая красотка.

– Ты прав. Эту девочку, если хочешь знать, дружище, мечтает трахнуть каждый на нашем полицейском участке…

Элизабет на несколько секунд погрузилась в размышления. Разумнее всего, пожалуй, в нынешней ситуации, было бы не идти на обострение отношений с полицейскими властями. Иными словами, ей следовало вернуться в свой небольшой уютный домик, – всего четверть часа езды отсюда, – который она делит на двоих с экономкой, улечься в кроватку и приняться досматривать сладкие предрассветные сны. Она ведь уже привыкла коротать ночи в одиночестве: за последние два года у нее не было серьезных и сколь-нибудь длительных отношений с мужчинами, так что место любимого и единственного в ее сердце все еще вакантно.