Чтение онлайн

— Да ладно, какая разница… Мне можно идти? — спрашиваю я офицера за перегородкой.

— Вы свободны, господин Джаафари.

— Спасибо.

Жаркий ветер метет пыль на улице. Два полицейских курят и о чем-то разговаривают; один прислонился к стене участка, другой присел на подножку "воронка".

Машина Навееда с включенной подсветкой стоит на противоположной стороне улицы.

— Ты куда? — спрашивает он.

— Ноги хочу размять.

— Поздно. Давай я тебя домой отвезу.

— Моя

гостиница тут неподалеку.

— Какая еще гостиница? Ты дорогу домой забыл, что ли?

— Да мне и в гостинице хорошо.

Навеед в полной растерянности проводит ладонью по щекам, подбородку.

— Где она, твоя гостиница?

— Я такси возьму.

— Не хочешь, чтобы я с тобой поехал?

— Не стоит. И потом, мне надо побыть одному.

— Должен же я понять…

— Нечего тут понимать, — обрываю его я. — Мне надо побыть одному. Точка. Все. По-моему, ясно.

Навеед догоняет меня на углу. Ему приходится зайти вперед и преградить мне путь.

— Нехорошо ты делаешь, Амин, честное слово. Если бы ты видел, до какого состояния ты себя довел.

— Я что, вред кому-то причиняю? Скажи, в чем мой проступок… Если хочешь знать, твои коллеги вели себя как сволочи. Расисты они. Обнаглел другой, а забрали меня — физиономия неподходящая. Если я вышел из участка, это еще не значит, что я в чем-то провинился. Хватит с меня на сегодня. Хочу просто вернуться в гостиницу. Ничего я больше не прошу, черт! Что такого в том, что я хочу быть один?

— Ничего такого, — говорит Навеед, упираясь ладонью мне в грудь и не давая сдвинуться с места. — Кроме того, что ты можешь себе навредить, бегая от людей. Возьми себя в руки, ну же! Ты ведь рвешь все связи. И ошибаешься, думая, что ты один. У тебя пока еще есть друзья, на которых ты можешь рассчитывать.

— Я могу на тебя рассчитывать?

Он не ожидал этого вопроса.

Он разводит руками и произносит:

— Конечно.

Я пристально смотрю ему в лицо. Он не отводит глаз, только щека подрагивает.

— Я хочу попасть в Зазеркалье, — бормочу я, — по ту сторону Стены.

Он сводит брови, наклоняется, чтобы лучше видеть мое лицо.

— В Палестину?

— Да.

По его лицу пробегает тень недовольства; он бросает косой взгляд на полицейских, которые исподтишка посматривают на нас.

— Я думал, что ты давно все для себя решил.

— Я тоже так думал.

— И почему же ты снова не в себе?

— Назовем это вопросом чести.

— Твоя честь не запятнана, Амин. Только в том преступлении, которое совершаем мы сами, можно признать себя виновным, а не в том, которое совершено по отношению к нам.

— Эту пилюлю проглотить нелегко.

— А ты и не обязан.

— Вот тут ты ошибаешься.

Навеед упирается подбородком

в ложбинку между указательным и большим пальцами, хмурит брови. Он с трудом представляет, как я в своем депрессивном состоянии поеду в Палестину, и подыскивает слова поделикатнее, чтобы меня разубедить.

— Идея так себе, — говорит он, не найдя других доводов.

— Других у меня нет.

— Ты куда именно хочешь ехать?

— В Джанин.

— Он на осадном положении, — напоминает он.

— Я тоже… Ты не ответил на мой вопрос. Могу я на тебя рассчитывать?

— Похоже, голосу рассудка ты внимать не намерен.

— А что такое рассудок?.. Я могу на тебя рассчитывать — да или нет?

Он смущен и угнетен одновременно.

Я роюсь в карманах, нахожу мятую пачку, вытаскиваю оттуда сигарету и подношу ко рту. Обнаруживаю, что потерял зажигалку.

— У меня ни зажигалки, ни спичек, — извиняется Навеед. — Тебе бы перестать курить, вот что.

— Могу я рассчитывать на тебя?

— Не очень понимаю, чем я могу быть полезен. Ты едешь на опасную территорию, где я никаких служебных функций не исполняю, где мои погоны не котируются. Не знаю, какие доказательства ты ищешь. Там ты ничего не найдешь. Там сплошная стрельба, а от шальных пуль вреда больше, чем от масштабных военных действий. Предупреждаю: Вифлеем по сравнению с Джанином — просто курорт.

Он вдруг спохватывается, хочет отыграть назад, но поздно. Его последние слова взрываются во мне, как петарда. Сухой комок обдирает горло, губы чеканят резкое:

— Ким обещала никому не говорить, а она слово держит. Если тебе не она рассказала, откуда ты знаешь, что я был в Вифлееме?

Навеед раздосадован, но не более того. На лице у него нет и следов душевной борьбы.

— А ты что стал бы на моем месте делать? — в его голосе слышится ожесточение. — Жена лучшего друга — террористка-смертница. Всех обвела вокруг пальца — мужа, соседей, друзей. Помнится, ты хотел знать, как и почему? Это твое право. Но и моя обязанность.

Я не могу опомниться. Стою как громом пораженный.

— Ну и ну! — вырывается у меня.

Навеед делает шаг ко мне. Я поднимаю руки, заклиная его оставаться на месте, сворачиваю в ближайший переулок и погружаюсь в ночь.

В Джанине рассудок словно обломал себе все зубы, а от протезов, чтобы хоть изредка улыбнуться, отказывается наотрез. Вот никто там и не улыбается. С тех пор как в чести здесь саваны да флаги, прежнюю веселость точно ветром сдуло.

— Это ты, считай, еще и не видел ничего, — говорит Джамиль, будто мысли мои прочел. — Ад — это, знаешь ли, богадельня по сравнению с тем, что тут творится.