Чтение онлайн

Вере совсем не хотелось скандалить с сестрой, и она порывисто села на своём диване.

– Люб, а я вчера пятьдесят шекелей заработала, хозяин оценил мою работу и с сегодняшнего дня я начинаю смену на общих условиях, как другие девочки.

– Хозяин работу твою оценил или другие качества, небось уже и за сиськи хватал и переспать предлагал, если не уже...

– Любка, закрой рот, какая ты не сносная, злая, грубая и пошлая...

– Всё сказала, а теперь поднимайся и заткни пасть. Я остаюсь при своём мнении и, возможно, скоро

сделаю определённые выводы.

Вера молчала, мысленно споря и порицая сестру, как её тяготило это совместное проживание. Когда она уже вырвется из этого ада постоянных нравоучений и приказов?

– Кстати, вчера вечером звонили твои знакомые по самолёту.

Вся злость, обида и горечь от раннее высказанных слов сестры мигом улетучились.

– Любочка, что они говорили, где они обосновались, может быть оставили мне свой номер телефона?

– Что ты, застрекотала вопросами, как пулемётом - я сказала им, а точнее тому мужику, что теперь ты по вечерам работаешь, днём каждый день в ульпане и тебе совершенно некогда общаться со случайными знакомыми.

Вера резко вскочила с дивана и, шлёпая домашними тапочками, не глядя на сестру, проследовала в ванную.

Та вслед крикнула:

– Экая ты стала пава, с гонором и чересчур обидчивая, кстати, как я поняла, они живут в Ашкелоне.

Глава 6

Вера поняла, что обижаться на сестру бесполезно, нет никакого смысла, она такая и другой уже не будет.

Несколько дней из её головы не выходило, что где-то рядом в соседнем городе живут люди, к встрече с которыми она стремилась всей душой, потому что ей не с кем было поделиться своей печалью, неустроенностью и отсутствием близких по духу друзей.

Вера была занята в кафе не каждый день, потому что хозяин давал возможность подработать и другим девочкам.

В основном официантками нанимались студентки, солдатки и даже ученики старших классов.

Конечно, Веру могли бы вызывать на работу и каждый день, но в первую смену, когда большинство девушек находятся в аудиториях вузов, на военных базах или в школах.

Вера иногда допускала себе первые смены, но редко, потому что она всё-таки хотела завершить обучения иврита в ульпане бэт, а это должно было произойти после Пейсэха (Пасхи), то есть, в конце апреля.

Из всех девушек, работающих в кафе у Зураба, Вера незаметно сошлась с Наташей, именно с той грубой официанткой, которая в первый день её выхода на работу в кафе наставляла новенькую и учила её уму-разуму

Вера как-то в разговоре поделилась переживаниями с Наташей о своих знакомых в Ашкелоне:

– Знаешь подруга, они у меня не выходят из головы, мне бы только на часик к ним заехать узнать ма нишма (что слышно), послушать несколько новых песен

Олега, и я бы успокоилась.

– Верка, нет проблем съездить в Ашкелон, даже моя тарантайка легко одолеет этих двадцать километров, но, как мы с тобой их отыщем, это же не деревня, хотя и сотни тысяч жителей там не наберётся.

– Наташенька, мы бы с тобой поездили по улицам, поспрашивали у людей, ведь этот Олег такая заметная фигура, он же такой великолепный бард...

Наташа разразилась таким смехом, что Вера подумала, не случилось ли с ней чего-нибудь не хорошего.

– Я сейчас в трусики напущу от тебя, он, что Розенбаум или Окуджава?

– Нет, но он очень хороший поэт, ты только послушай, какие он пишет тексты песен.

Девушка достала свой заветный блокнот и прочитала новой подруге, записанные в самолёте тексты песен.

– Верка, я не спорю, слова в этих песнях волнующие, но они больше подходят пенсионерам, пусть и слушают, вздыхают и даже плачут, а нам надо думать о будущем и стараться это делать больше на иврите.

Ты собираешься поступать в университет, а мне через три месяца в армию.

Тут мне подсказали, что во время службы я могу пройти гиюр...

– Что? Не поняла, куда пройти?

– Гиюр, переход в иудаизм, бестолковая, тебе хорошо, твоя мама еврейка, а у меня наоборот, папа удосужился быть нужным в Израиле человеком.

– Кому нужным, а мой папа, что здесь будет лишний?

– Верка, что ты включила дурочку, можно подумать, не знаешь, что национальность тут определяется по матери.

– Наташка, я ничего не понимаю, в чём заключается проблема, у меня ещё никто ни разу не спросил по маме я или по папе, кому какое дело?

– Вот, когда будешь замуж выходить, тогда и спросят.

– Наташка, только ты не злись, но я, правда, от этой темы плыву, как на экзамене, когда вытащила билет с не выученным материалом.

– Ну, ладно, займусь твоим просвещением - хорошо если за русского пойдёшь, которому твоё еврейство до фонаря, а если местный подцепит?

– А на кой мне местный, они все такие приставучие, наглые и у них только одно на уме.

– Да, откуда ты это всё знаешь, что уже с кем-то встречалась и уже перепихнулась?

– Наташка, зачем ты так грубо, ни с кем я ещё не встречалась, ни с местным, ни с русским, просто мне так кажется.

– Крестись, если тебя твой русский папа научил.

Наши ребята практически все голь перекатная, выйдешь замуж и будешь сопли на кулак мотать, по съёмным хатам валяться и копейки до зарплаты подсчитывать.

А местные ребята чаще всего сами при бабках, при богатеньких мишпохах, семьях, чтобы тебе было хорошо понятно, а если пофартит, то сразу же после свадьбы можно попасть жить на виллу.

Наташа буквально закатила глаза от предвосхищения будущего богатства и шикарной жизни.

– Наташа, а любовь, что вообще не в счёт?

И вновь подруга залилась смехом.