Теоретик
Шрифт:
– Чего пялитесь?
– не выдержал я.
– Вообще-то ты должен сейчас лежать в отключке, - пояснил мне Гудрон.
– Это почему еще?
– Нет, он еще спрашивает!
– обратился он к остальным, картинно всплеснув руками.
– Да потому что мы уже минут пятнадцать вчетвером пытаемся оставить этот жадр пустым, а он хотя бы немного стал слабее!
– Вы думаете, мне это хоть о чем-нибудь говорит?
– я начинал злиться.
– Ну тогда я тебе на примере поясню. Федор - сильнейший жадреит из всех известных. И он был совершенно прав, когда сказал, что по сравнению с тобой - щенок, цуцик! Теперь до тебя дошло?!
Глава
Гриша смотрел так, как будто пытался понять: что же отличает меня от него самого, Грека, Яниса и остальных? Я и сам хотел бы это знать. Гудрон же продолжал восторгаться.
– А эмоции от него какие! "Борис, все у тебя будет хорошо, даже отлично. И нет в такой в жизни ничего такого, за что должно быть по-настоящему стыдно - это ты сам себя каждый раз накручиваешь". Игорь, сделаешь еще один такой же? Сделаешь?
Гудрон смотрел на меня с такой надеждой, что я невольно кивнул. Проблема другом: смогу ли все повторить? Черт его знает, что думал и чувствовал, когда заполнял этот жадр. Вероятней всего; да отвяжитесь вы от меня, наконец! Или что-то другое, чего уже не вспомнить.
– Можно?
– попросил я у Грека камень, который тот с самым мечтательным видом держал в руке.
Все остальные выглядели совсем не так, какими я привык их видеть. Вечно угрюмый, будучи трезвым, Гриша Сноуден улыбался каким-то своим мыслям. На лице Славы тоже была улыбка. Впрочем, как и у Яниса. Грек молча отдал мне жадр. Но как я не сжимал его, ничего так и не добился. Ни малейших эмоций. И уж точно ничего такого, отчего можно было бы заулыбаться вместе со всеми. Вероятно, он все-таки иссяк. И с этой мыслью, я вернул жадр Греку. Он - старший, пусть он им и распоряжается. Уничтожит его, бросив в костер, а горят они замечательно. Просто выбросит или прибережет на какой-нибудь случай.
– Ну что, оценил сам?
– поинтересовался Гудрон.
– Не успел, - помотал головой я.
– Он иссяк.
– Кто иссяк?
– не понял Грек.
– Жадр, кто же еще?
– Как так? Как будто бы в нем еще много было, - и он сжал его в кулаке.
– А ну-ка попробуй вот этот!
Грек извлек из кармана разгрузки другой жадр, чтобы протянуть его мне. С ним повторилась та же самая история.
– Игорь, ты что, действительно ничего не чувствуешь?!
– изумления в голосе Грека хватало с избытком.
– Нет. А что можно почувствовать из пустых жадров?
– В том-то все и дело, что они оба полные. Оба!
– Слышал я о таком, - кивнул Гриша, после того как убедился, что оба жадра полные.
– Думал, бредни. Ан нет, оказывается, правду люди говорят.
– Да уж, Игорь, не повезло тебе в этом смысле, - с каким-то даже участием сказал Янис, - Иной раз без этой штуки, совсем никуда. Помнится, пулю в бедро получил. Еще и кость оказалась задета. Благо, была у меня парочка жадров, и я их вместо анестезии использовал. Не знаю даже, как без них и выкрутился бы: в живых один из всех остался, а до ближайшего поселения сутки ходьбы оставались, причем на здоровых ногах. Но ты не унывай! Как говорится, за все в этой жизни необходимо платить. Если что-то тебе дано, наверняка, что-то другое изымается, как в твоем случае, - философски закончил он.
– Ты и впрямь не дрейфь, Теоретик!
– хлопнул по плечу Гудрон.- Вскоре пикселей у тебя не меряно будет. И купишь ты на них все те удовольствия, которые только можно купить. А уж мы постараемся, чтобы ты пулю ни в бедро, ни, не дай бог в голову, не получил, будь уверен!
Дрейфить
– Ну что, настала пора окончательно расставить все точки над "и", - сейчас Грек был снова похож на самого себя. И только лишь изредка черты его лица на какие-то доли мгновения смягчались.
Помог, непременно помог ему заряженный мною жадр. Возможно, теперь он перестанет просыпаться посреди ночи, потому ему в очередной раз приснились лица тех, которые погибли. Погибли, потому что он не мог не исполнить приказ. Если потребуется, наполню ему еще. Как успел их наполнить три, и все они оказались такими же, что и первый. И голова после этого не болит. И не тошнит, и в обморок падать не собираюсь. Правда, в сон клонит. Но только потому, что успели пообедать.
Тут ведь выяснилась еще какая штука. Да, жадр впитывает эмоции. Ровно столько, сколько способен в него вложить тот или иной жадреит. Нет, лучше все-таки эмоционал. Вот только никто из них не может вложить в него по собственному желанию веселое настроение, отвагу, что-то еще. Жадр просто заполняется, и все.
А уже тот, кто сожмет его в кулаке, получит то, что больше всего ему нужно в данный момент. Каждый получит свое. Кто-то - отличное настроение. Кто-то - уверенность в своих силах. Кто-то - избавление от боли. И совершенно неважно, какой именно - физической или душевной.
Нет, жадр не излечивает окончательно. Но позволяет хотя бы на время снять с души тот камень, который гнетет, гнетет, и никуда от этого не денешься. Камень, из-за которого люди ходят на исповедь к священникам, посещают психотерапевтов. Или даже пьют. Чтобы, пусть и в пьяном угаре, хотя бы на время перестать чувствовать его тяжесть.
Плохо только одно: кто бы помог мне самому? Папа всегда хотел, чтобы я связал свою жизнь с армией. Как связана она была у него самого, у его отца, деда, прадеда. Я же себе такой жизни совершенно не представлял, и потому отказывался категорически. Единственный сын. А потом его не стало. В очередной командировке за рубежом, куда послала его родина. В одной из тех точек, где всегда горячо. Это и есть мой личный камень. Возможно, кому-то все покажется смешным, но не мне. Ведь помириться мы так и не успели.
– Ну так что, Теоретик, у тебя было время обо всем подумать. Решение не переменил?
– Нет. Устраиваете полностью, - кивнул я.
– И даже более того. Можете даже не сомневаться.
– Борис, - обратился Грек уже к Гудрону.
– Что там за местечко, о котором ты намекал? Где оно находится, что собой представляет? Долго к нему добираться? Сдается мне, те, кто присутствовал при разговоре с Федором, давно уже языки распустили. Так что не мешало бы нам поторопиться, чтобы молву опередить. Так будет проще обустроиться на новом месте. Пока слухи туда дойдут, у нас уже все будет готово.