Тени

Девушка окликнула меня, когда я спускался но лестнице из Службы Вероятностей. Мне в ту пору было лет двадцать, и я только что вернулся Сверху, где провел почти два месяца субъективного времени, запертый в стальной камере вместе с двумя инженерами, которые опротивели мне хуже горькой редьки. Подумать только, два месяца не видеть девушек! А эта была миленькая. Не сказать, чтобы красавица, но сейчас любое существо без бороды вызывало во мне положительные эмоции. Я остановился и посмотрел на нее. Судя по морщинкам вокруг глаз и рта, лет на десять старше меня,

длинные волнистые волосы, старомодное платье чуть ли не на три размера больше, чем следовало. Если она хотела привлечь мое внимание, то ей это удалось. Впрочем, лезть из кожи вон ей не пришлось: как я уже сказал, сейчас любое существо женского пола привлекло бы мое внимание без малейшего труда.

– Неужели это значок Службы? – спросила она.

Голос ее нервно дрогнул, но тогда я пропустил это мимо ушей. Я бросил взгляд на отворот куртки с сине-зеленым значком. Надо сказать, очень скромным. Никто его не замечает, а вот она заметила. Прямо-таки пожирала его взглядом.

– Ясное дело, – сказал я. – Дальше?

– Ты работаешь... там? – она показала на грязный фасад.

– Если это называется работать. Большей частью сижу и жду у моря погоды, – я попытался улыбнуться ослепительной улыбкой победителя, но не получилось. – А что?

Она не сводила глаз со значка.

– А ты бывал... – она запнулась, – ...Наверху?

– Только что спустился, – бросил я. – Полчаса назад сидел в стальной коробке, не имея ни малейшего представления о том, когда меня выпустят. – Я содрогнулся. – Прости, но мне пора. Когда проторчишь Наверху два месяца, здесь тошно делается.

Я начал спускаться по лестнице к площади, а в голове у меня роились смутные воспоминания. Я смотрел вдаль. Девушка не отставала.

– Это так страшно? – спросила она.

– Иногда.

Я взглянул на нее: она разговаривала с моим значком. Значок явно интересовал ее больше, чем я.

– Прости, – сказал я, – но мне было паршиво, и я хочу поскорее отсюда смотаться.

Несколько минут она молча шла рядом.

– Мне интересно, – наконец пробормотала она.

– А мне нет. На ближайшее время с меня хватит.

Я нарочно был невежлив; мне мучительно хотелось выпить и остаться наедине с женщиной главным образом, чтобы убежать от Службы Вероятностей и всего, что пыталось выползти из моего подсознания, пока мы пересекали площадь. Тут не до любезностей.

– У меня личный интерес, – сказала она, глядя прямо перед собой.

Так я и думал. Я свысока посмотрел на нее, на ее нервный рот, блуждающий взгляд.

– Долго ждешь? – спросил я.

– Долго.

– И совершенно случайно тебе попался именно я?

Она кивнула.

– Сотрудники Службы Вероятностей редко вы ходят на улицу, – объяснил я. – Со временем они уже не выносят внешнего мира. Живут в здании, как будто снаружи ничего не существует, – я мах нул в сторону мрачного строения. – Там даже окон нет. Большинство не хочет иметь никаких связей с внешним миром.

– Ничего удивительного, – сказала она.

– Тебе-то откуда знать?

– Иногда

Веротехиики привозят Сверху разные вещи, – сказала она. – Интересно, как это получается.

– Сверху никто никогда ничего не привозит, – сказал я в замешательстве. – Не потому, что это не возможно, очень даже возможно, но все знают, чем это грозит. Просто нельзя.

– Сколько времени ты там работаешь? – спросила она снисходительно.

Три года.

– Наверное, раньше привозили.

– Никогда, – сказал я.

Она сменила тему разговора:

– Куда ты идешь?

– Ищу где выпить, – я пожал плечами, – А там посмотрим.

– Давай я тебя угощу, – внезапно улыбнулась она. – Раз уж я к тебе пристала. Поговорим о чем-нибудь другом.

Мы зашли в какой-то ресторан, выпили и поужинали так, как я мечтал эти два месяца. Она была очень славная, когда нужно – улыбалась, когда нужно – смеялась. Три стакана вина и два месяца заточения сделали ее в Моих глазах сперва очаровательной, а потом неотразимой. Я начал намекать на свое высокое положение в Службе Вероятностей. Как и можно было ожидать, она клюнула.

Это было, по меньшей мере, странно, поскольку мало кто интересуется Службой Вероятностей или исследованиями, которые там ведутся. Сам-то я ни капельки не интересовался, пока не начал там работать. Слыхал только, что это какое-то государственное учреждение, изучающее линии Вероятности, – черт их знает, что это такое! – и что в огромном уродливом здании тьма ученых и другого персонала, которые большей частью там и живут. Ничего секретного – кому нужны какие-то «линии Вероятности»? – и раньше в Моих глазах это было одно из тысяч уродливых зданий. Потом я кончил школу, долго не мог найти работу, звонил во все места подряд по телефонному справочнику, пока не дошел до буквы «с». Это было очень давно.

Я не ученый, не разбираюсь в теориях, связанных с изучением линий Вероятности, а что и знаю, мне непонятно. Я только нажимаю на кнопки и сижу запертый в стальной камере, пока у меня не отрастает борода, напряжение становится невыносимым и начинают сниться кошмары. Вообще-то все не так страшно, быстро едешь Наверх, приборы записывают необходимые данные, и возвращаешься назад. Бывает, застреваешь Наверху на месяц-другой, но это не опасно. Постепенно привыкаешь. Вернее, приучаешься. Через несколько лет уже не выносишь внешнего мира, вот почему в здании Службы квартиры без окон. В стальных камерах есть телемониторы, там всякого насмотришься.

Мы сидели в отдельной кабинке ресторана, подальше от окна.

– Я ничего толком не знаю, – признался я. – Не мой хлеб, это дело ученых. Мы заходим в стальные камеры и едем куда-то вдоль линии Вероятности, я даже сам не управляю, а еду, куда пошлют.

– А почему называется Наверх? Я пожал плечами.

– Откуда мне знать! Просто так называется. Мы едем вдоль линии Вероятности в вариант нашего мира, который не существовал или мог бы существовать, если бы что-нибудь развивалось по-другому, а потом мы сидим там и все изучаем.