Чтение онлайн

— Письмо у тебя осталось? — спросил Лоусон.

Аспен кивнула.

— Я бы хотел на него взглянуть.

Она отодвинула стул и поднялась. Я не пропустил, как дрожали ее ноги. И это только усилило желание вспороть того ублюдка. Разорвать его на части. Я жадно, отчаянно хотел быть уверен, что Аспен в безопасности и он больше не сможет причинить ей боль.

— Ты справишься с этим? — спросил Лоусон негромко.

Я резко перевел взгляд с коридора на него:

— Конечно, справлюсь.

—

А ведешь ты себя совсем не так.

Я стиснул зубы:

— Она должна была сказать.

— Может быть. Но это не повод срываться на ней.

Я вцепился в край стола, чувствуя, как изношенное дерево впивается в ладони:

— Знаю.

Лоусон тяжело вздохнул:

— Пройдись, если нужно. Ничего постыдного в том, чтобы собраться с силами, нет.

Я злобно посмотрел на него:

— Я никуда не пойду.

— Ладно. Но тогда сотри это выражение с лица.

— Какое еще выражение?

Лоусон взял кружку с чаем:

— То, которое говорит, что ты вот-вот начнешь резню и перебьешь всех, кто посмотрит на Аспен не так.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки и натянуто улыбнулся:

— А так лучше?

Лоусон несколько раз моргнул, уставившись на меня:

— Теперь ты выглядишь как какой-то дикий клоун. Думаю, это мне будет сниться.

Я двинул ему кулаком в плечо.

— Эй, не злись на меня только потому, что я сказал правду.

Раздались шаги по деревянному полу, и я попытался вернуть себе привычную маску — ту, что прячет все, что я чувствую, глубоко внутри.

Аспен протянула конверт Лоусону:

— Вот.

Он отодвинул стул:

— Сейчас схожу за перчатками и пакетом для улик.

Аспен поморщилась:

— Даже не подумала о возможных отпечатках.

Лоусон сжал ей плечо:

— Все в порядке. Ты ведь не знала, что внутри.

Он прошел через гостиную и вышел за дверь, оставив нас с Аспен в тишине.

Она обошла стол и снова села, не произнеся ни слова.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

Она подняла глаза и изучающе посмотрела на меня:

— Ты мне больше нравишься, когда не прячешься.

Я моргнул:

— Что?

Аспен обвела воздух вокруг моего лица:

— Я больше люблю подлинность, чем показную вежливость.

Я с трудом сглотнул:

— Я тебя напугал.

Она пожала плечами:

— Я вздрогнула. Это не одно и то же. Ты злился. Потому что тебе не все равно. И это мне нравится больше.

Я действовал на инстинктах — накрыл ее руку своей и сжал крепко:

— Я был чертовски в бешенстве. Чуть не врезал Ло, когда он рассказал, что случилось в The Brew. Хочу прикончить этого отброса в тюрьме и медленно. Столько злости внутри, что она чуть не сжигает меня заживо. И всегда было безопаснее держать крышку на этом котле.

Аспен не отводила

глаз, пока я говорил. Не дрогнула, не отвела взгляд ни на секунду:

— Тебе нужно выпускать это наружу. Если нет — оно тебя сожрет.

Она была права. Я позволял этому жрать себя так давно, что привык жить в этой боли.

— Я не доверяю себе, если это выпущу.

— Потому что люди и так смотрят на тебя так, будто тебя стоит бояться, — предположила она.

Никто раньше не догадывался об этом. И не понимал.

— Иногда я сам думаю, что они не так уж и ошибаются.

Аспен перевернула ладонь и переплела пальцы с моими, сжимая их так, что кровь отхлынула:

— Ошибаются. Ты хороший человек, Роан. Возможно, лучший из тех, кого я знала. Ты прячешь эту мягкость и доброту под горами брони. Но это не значит, что их там нет.

Что-то обожгло горло, не давая мне вымолвить ни слова.

Москитная дверь хлопнула о косяк, и Аспен убрала руку. Я тут же ощутил, будто потерял лучший подарок в своей жизни.

Шаги Лоусона замедлились, когда он подошел ближе:

— Все в порядке?

Аспен рассмеялась. Смех был легкий, воздушный — совершенно не соответствующий ситуации:

— Всего-то навязчивые подкастеры, письма от человека, который пытался меня убить, и мамочки с дочками в духе «злых девчонок». Обыденные дела.

Я нахмурился:

— Мамочки и дочки в духе «злых девчонок»?

Она отмахнулась:

— История для другого раза.

— Рад, что ты не теряешь чувства юмора, — сказал Лоусон, натягивая перчатки.

А я — не очень. Это заставило меня задуматься, не относится ли Аспен ко всему происходящему слишком легкомысленно.

— Смех лучше слез. И то, и другое выделяет эндорфины, — пояснила она.

Лоусон внимательно осмотрел конверт, прежде чем вскрыть его:

— Не знал.

— Если тебе нужно выпустить пар — посмотри смешной или грустный фильм. Посмейся или поплачь и выплесни все это.

— Запомню, — сказал Лоусон, вытаскивая лист из конверта и помещая сам конверт в пакет для улик.

Медленно и тщательно он развернул письмо. Мне хотелось вырвать его из его рук и самому прочитать каждое слово. Он положил лист на стол, и я уставился на буквы:

Думаешь, сможешь отнять ее у меня? Ты заплатишь. Кровью.

Ярость снова вспыхнула во мне, но на этот раз победил ледяной страх. Это писал не тот, кто испытывал сожаление или даже злость. Это писал тот, кто жаждал мести за то, что считал несправедливостью.

Зрение сузилось в тоннель, когда нахлынули воспоминания:

— Думаешь, уйдешь от этого, мелкий сучонок? — прошипел чей-то голос, и тяжелый ботинок врезался мне в ребра.

— Сраные копы ничего не делают, но мы — сделаем, — зарычал другой.