Тень
Шрифт:
– Регенерация не спасет, если тебе проткнут сердце, – словно угадав ее мысли, заметил Хору. Он встряхнул головой, подпрыгнул на месте, целясь в землю, и растворился в ней.
– Знаю, – пробормотала Катя, – я еще не готова сражаться с двумя. Не успеваю следить.
– Ты бы успевала, если бы не разговаривала, а полностью сосредоточилась на бое.
Хору уже исчез, но Катя слышала его голос.
– Я в курсе, папочка, – начала было она, но замолчала.
Краем глаза она заметила в кустах странное движение. Повернула голову – никого.
– Тебе
Катя поднялась на ноги. Рукав футболки превратился в бахрому.
– Обязательно, но только не на этой неделе, – она принялась счищать с футболки кровь и грязь, – если не подготовлюсь к убойнику, вылечу.
Хору издал что-то среднее между рычанием и кашлем.
– А что мне делать? – начала возмущаться Катя, но тут же остановилась. На лице заиграла улыбка: – Эй, Хору, если мама посадит меня под домашний арест, это помешает выполнению моей важной миссии, так?
Хору заворчал:
– Полагаю, да.
– Значит, я окажу услугу всему миру, если пойду на небольшое нарушение? – Катя наконец оставила футболку в покое и принялась убирать черные пятна с лезвия. – Если куплю ответы на тест, то в этом не будет ничего плохого, потому что все – ради благого дела, так? Класс! – она сунула нож в рюкзак, нацепила его на плечи и пошла домой.
– Я не имел в виду… – начал было Хору. Но Катя уже не слушала.
Если побеждаешь тени, справишься и с этим.
Катя стояла у стены Че Гевары. Обычно после третьего урока все уходили в столовую, так что площадка пустовала. Катя и сама была не прочь подкрепиться, но на что только не пойдешь ради ответов. Сначала ей пришлось уговаривать Гошу, чтобы тот договорился с Кравцовым, теперь ждать Вятского, чтобы при личной встрече убедить, что она не собирается доносить директору. Катя вздохнула: с каких пор преступникам нужно проходить собеседования?
Она оглядела забетонированную площадку: сквозь щели пробивались одуванчики и осока. Вспомнила, как месяц назад ее здесь прижали к стене, а она была совсем слабой и ничего не могла. Теперь она знала и умела намного больше. Месяц тренировок развил инстинкты. Она знала, как обращаться с ножом, как уворачиваться от когтей и бросаться в атаку.
Ветер приносил первые запахи осени: влажный холодный воздух и далекий дым от сожженных листьев.
Катя подошла к мусорному баку, в который ее впечатала тень. Вмятину до сих пор не выровняли, да и кто будет этим заниматься? Отсюда и мусор вывозили раз в месяц. Каждый раз, возвращаясь домой, Катя дергалась, когда замечала карман Анниного рюкзака, торчащий из бака. Надпись баллончиком «ОСТАВЬ ОТБРОСЫ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ» сохранилась с две тысячи четырнадцатого. Краска уже облупилась, но никто и не думал ее замазывать. Катя прикоснулась пальцами к баку, почувствовала вмятину, закрыла глаза, пытаясь вспомнить свои чувства тогда…
– Эй, – позвал голос за спиной, – ты… изучаешь мусорку?
Катя отпрянула от бака. Да уж, отличный способ произвести впечатление – хочу заняться
Она обернулась и выдавила виноватую улыбку. Вятский смотрел на нее из-под сведенных бровей, прятал руки в карман кожанки, отчего та натягивалась на спине, темные волосы приминала бордовая шапка. И сейчас, глядя на него, Катя, возможно, впервые поняла, почему многим он так нравится. Вятскому было далеко до красавца – непропорционально крупные плечи, длинная шея, острый кадык и грубоватое лицо. Но он казался взрослее и серьезнее остальных.
Катя привыкла относиться к нему как к избалованному сынку папаши – полковника полиции, который у любого ассоциировался только с двумя словами: «взятки» и «некомпетентность». Она думала, что будет общаться с ним, как с неизбежным злом. Что-то вроде сражения с тенями или ответа у доски. Но сейчас под его пристальным взглядом Катя растерялась.
– Ты отличница? – спросил Вятский хмуро. – Похожа на отличницу.
Из его уст это звучало далеко не как комплимент, и Кате против воли захотелось пригладить волосы… или растрепать? Да откуда она знала, как надо выглядеть, чтобы сойти в этой компании за свою?
– Хорошистка, – отозвалась она, – то есть была хорошисткой до этого года. Сейчас совсем нет времени на учебу, так что я просто хочу набрать больше пятидесяти. Вот так рушатся мечты о приличном вузе, – добавила она зачем-то.
– В вузах тоже все покупают, – пожал он плечами.
Катя могла только кивнуть.
– И именно поэтому я не доверяю врачам. И экономистам. И политикам. И людям вообще, – добавила она, успев подумать, что мысль завела ее куда-то не туда. Но Вятский только усмехнулся.
– Так как тебя зовут?
Катя замерла. Голова закружилась, как будто что-то с силой толкнуло в затылок. Она уже знала это чувство. Испытала, когда впервые ощутила близость тени. Позднее это чувство должно было возвращаться, но у Кати не получалось. А теперь оно пришло само собой.
Тень рядом со школой? Среди дня? Это было как минимум странно.
Катя вспомнила, чему учил ее Хору: расслабиться и довериться инстинктам. Даже днем, когда светит солнце, есть тень. Надо только суметь отыскать ее. Тени от облаков, от стен, от людей, все они – тонкие тропинки. Через них можно заглянуть туда, где у Кати есть реальная сила. Она сосредоточилась, представила, что поднимает лежащие на земле тени, что они обретают объем и она может видеть сквозь них, словно подглядывая через замочную скважину.
Все стало на несколько тонов темнее, будто Катя держала пленку перед глазами. Она огляделась: в направлении леса в воздухе чувствовался грязный скрюченный ком.
Катя мысленно позвала Хору, но он не ответил. Днем, при свете, у него было мало сил.
– Эй! – Вятский пощелкал перед ней пальцами. – Собираешься отвечать?
– А? – Она моргнула. – Катя… Макарова Катя. Десятый «А» класс. Что-то еще? – она спросила абсолютно искренне, потому что прослушала вопрос, но Вятский только усмехнулся.