Чтение онлайн

— Понятия не имею. Сколько ему примерно лет?

Марианна проверила в блокноте.

— Семьдесят второго года рождения.

В проеме двери показалась Алиса, она стояла, сложив руки на груди.

— В таком случае вам лучше связаться с ним, раз она ему так доверяла.

— Я пыталась, оставила сообщение на его автоответчике, но он пока мне не перезвонил.

Ян-Эрик поднял руку и посмотрел на часы:

— Если к нам больше вопросов нет, то мне, к сожалению, нужно уехать.

Марианна Фолькесон пробежала глазами еще одну страницу своего блокнота.

— Да, пожалуй, пока все. Насчет музыки подумайте, пожалуйста, что может

подойти. И еще фотография. Нет ли у вас фото Герды? Обычно я увеличиваю фотографию, обрамляю и ставлю на гроб. У нее в квартире мы нашли одну, но она недостаточно четкая. Может быть, у вас есть другие?

Ян-Эрик встал.

— Конечно, я поищу.

Они пожали друг другу руки, Марианна Фолькесон поблагодарила его за встречу.

Алиса попрощалась с Марианной в дверях комнаты, после чего вернулась в гостиную и села в кресло. Ян-Эрик вышел в прихожую.

— До связи в ближайшее время. Я попробую найти фото.

— Спасибо, звоните, если что-нибудь вспомните.

Ян-Эрик заверил, что непременно позвонит, и она наконец ушла. Он немного постоял в прихожей, мечтательно глядя на свои туфли. Взять бы и уйти куда-нибудь. Далеко-далеко. Но день еще не окончен. Оставался еще один приятный визит. Важно, чтобы реабилитация больного происходила в тесном сотрудничестве с семьей, — так говорил доктор. И сегодня подошел срок очередной встречи. Дни визитов — редкие жемчужины в его календаре. Семья — это он один. Мать не особенно интересовалась реабилитацией, хотя время от времени, приличия ради, приходила вместе с ним к отцу.

Тут из гостиной раздался голос Алисы:

— Солнышко, посиди немного со своей старой мамой, удели мне немного времени. Так приятно поговорить с тобой. Мне ведь ужасно одиноко!

Он закрыл глаза.

Завтра он уедет.

Он уже считал часы до отъезда.

Кристофер встал из-за стола и подошел к окну. Дождь лил стеной, застилая видимость, скрывая от глаз Катаринское кладбище. Он прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Стоял неподвижно, пока не подобрал нужные слова, после чего поспешил к компьютеру, не садясь, записал их, потом сел, глубоко вздохнул и начал читать с экрана:

Второй акт

Мать и отец сидят за столом в кухне, накрыт завтрак. Вокруг стола четыре стула. На матери красные лакированные туфли на высоких каблуках, очень короткая юбка и маленький блестящий топ. На отце костюм в тонкую белую полоску. Стены кухни черные, кругом висят телевизоры, показывающие разные программы. Новости, реклама, эротика, экшн, музыкальное видео.

Мать вяжет. Отец читает с компьютерного монитора.

Минуту сидят молча.

Отец. Что ты делаешь?

Мать. Вяжу.

Снова минутное молчание.

Отец. Что ты вяжешь?

Мать. Варежки.

Отец. Зачем ты вяжешь варежки?

Мать. Я отнесу их в фонд спасения Африки.

Отец. Зачем африканцам варежки?

Мать. Затем, что им холодно.

Сын 13 лет, появляется на сцене. Одет в оранжевый комбинезон Гуантанамо, на глазах черная повязка, лодыжки перевязаны широкой резиновой лентой

так, что он может делать только маленькие шаги. От лодыжек к ладоням идет цепь, заканчивающаяся наручниками.

Сын. Можешь застегнуть?

Мать застегивает наручники.

Мать. Тебе обязательно нужно было сегодня так одеваться?

Сын. Мам, ну хватит!

Мать. На улице мороз. Я не хочу, чтобы ты простудился.

Отец. Только не испачкай одежду, в субботу мы идем на свадьбу к Свенссонам.

Мать. Знаешь, сколько это стоило? Четыре тысячи крон.

Сын. Я сам платил. Из тех денег, что мне подарили на Рождество.

Мать. Ты что-нибудь видишь?

Сын. Глянь, тут же дырки! (С трудом поднимает скованные цепями руки и показывает на дырки для глаз.) К тому же это натуральный материал. Экологически проверено!

Мать намазывает бутерброд и кормит сына. Помогает ему пить из стакана. Внезапно поворачивается к публике.

Мать. Кто-нибудь может мне помочь?

Потом, как ни в чем не бывало, возвращается к своему вязанию.

Отец. Наши акции Африканской рыболовной компании поднялись.

Сын. Я ухожу.

Мать. У тебя ведь сегодня занятия позже начинаются.

Сын. Иначе не успею. (Показывает на резиновые ленты на ногах.)

Отец. Берегись автомобилей и педофилов.

Сын крошечными шажками торопливо исчезает со сцены.

Мать. Какие акции?

Отец. Гениальный бизнес! Пятьсот тон филе нильского окуня ежедневно экспортируется в Европу. Цена транспортировки низкая — за счет использования дешевых русских пилотов и старых грузовых самолетов. Потроха и рыбьи головы остаются местному населению, так что те, кто утверждает, что искусственное разведение нильского окуня привело к гибели остальных видов рыбы в озере Виктория, — пусть заткнутся. Никто не смеет утверждать, что Африканская рыболовная компания нарушает законы. Кроме того, подросткам предоставляется возможность подогревать в ящиках из-под рыбы клей и нюхать его, чтобы лучше спалось под открытым небом. Ведь у большинства из них родители умерли от СПИДа. Таким образом, для всех задействованных лиц ситуация является сверхблагоприятной. И мы благодарим судьбу за то, что были в числе первых покупателей акций.

Некоторое время сидят молча. Внезапно отец поворачивается к публике.

Отец. Кто-нибудь может мне помочь?

Кристофер откинулся назад и сцепил руки на затылке.

Он не вполне доволен. Что-то в тексте не стыкуется, а до истечения срока остается всего четыре недели. Он перевел взгляд с монитора на выключенный мобильный телефон. Взял его, взвесил в руке. Связь с миром прервана неделю назад, а количество страниц продолжает оставаться угрожающе маленьким. Работа не идет. Нет драйва.