Тень виселицы

Почему нас страшат последние минуты жизни? Должно быть, потому, что только жизнь имеет смысл, только жизнь прекрасна.

Я вспоминаю последние минуты жизни Фироза, которого должны были казнить за убийство. В те дни я учился в колледже и ехал на летние каникулы к моему другу в Рамгарх. В вагоне третьего класса было очень тесно. С большим трудом я нашел место, где можно было спокойно стоять. Путь был долгий. Я простоял так несколько часов. Передо мной на скамье сидели две маленькие девочки и мальчик, которому было не более восьми-девяти лет. Рядом сидела их мать. Другую скамейку занимала женщина средних лет, одетая

в шелковое сари серого цвета, и ее сыновья – два чисто одетых мальчика в маленьких муслиновых шапочках. Скорей всего это была семья какого-нибудь богатого сетха. Круглое надменное лицо женщины было печальным. Мальчики временами поглядывали на мать маленьких девочек, затем, отвернувшись, хватались за край материнского сари. Невольно привлекало внимание выражение их грустных испуганных лиц. Лицо другой матери было бледным. Из ее глаз, не переставая, текли слезы. Она вытирала их концом черной домотканной шали и все время смотрела в окно. На станциях ее сын покупал сахарный тростник, стебли сладких водяных растений и кормил своих сестренок.

Сыновья сетха с завистью смотрели на них и тут же начинали выпрашивать что-нибудь у своей матери. Нагнувшись, она доставала из-под скамейки корзину и, открыв крышку, вынимала яблоки, груши, виноград и давала мальчикам. Они с торжествующим видом смотрели на своего соседа и принимались за еду.

До Рамгарха было еще далеко. Я устал стоять и начал играть с маленькой девочкой, сидящей на краю скамейки. Я предложил ей конфеты, купленные на одной из станций. Девочка была очень милой. Скоро я уже сидел на ее месте, а она устроилась у меня на коленях.

Дотронувшись ручонкой до моего носа, она спросила:

– Ты куда едешь?

– В Рамгарх.

– Мама, мама! – закричала девочка, – он тоже едет в Рамгарх.

Мать взглянула на меня. Жена сетха и ее мальчики тоже посмотрели на меня. Но вскоре они снова перестали обращать на меня внимание. Только одна маленькая девочка по-прежнему проявляла ко мне интерес, – я был ее попутчиком, мы оба ехали в Рамгарх.

– А как зовут твоего отца? – спросил я у девочки.

– Фироз, – ответила она.

– Твой отец в Рамгархе?

– Да, он в тюрьме.

– В тюрьме? – переспросил я. Это не укладывалось у меня в голове. Теперь уже все пассажиры заинтересовались нашим разговором.

– Да, в Рамгархской тюрьме. Завтра его повесят, – спокойно ответила девочка, посасывая сахарный тростник.

– В тюрьме? Повесят?

В вагоне сразу воцарилась тишина. Мать девочки плакала, закрыв лицо черной шалью. Тишину нарушали лишь ее приглушенные рыдания. Жена сетха прижала к груди своих детей. На лице всех присутствующих отразился ужас, словно здесь, в вагоне, они увидели виселицу и каждый почувствовал, как веревка затягивается на его шее.

– Мама! Ведь правда, нашего папу повесят? – приставала девочка к матери.

Мать схватила ее с моих колен и ударила по лицу. Потом прижала к груди и закутала своей шалью. Девочка долго плакала, уткнувшись матери в плечо. Жена сетха с детьми поднялась со своего места и отошла в сторону. Двое крестьян, сидевших на полу, тоже встали и отошли в противоположный угол купе, приговаривая: «О Рам, Рам». Вмиг пассажиры окружили семью Фироза стеной презрения. За этой стеной остались лишь Фироз, его жена и дети, да какой-то иностранец, стоявший у двери. Все вернулись к прерванным

занятиям. А поезд шел дальше.

В тот вечер в десяти милях от Рамгарха мой друг давал званый обед. Была чудесная лунная ночь. Свет месяца терялся в темноте. В такие ночи хочется куда-то бежать. Все вокруг проникнуто таинственностью. Даже лица самых близких друзей кажутся незнакомыми.

В тот вечер все присутствующие представлялись мне удивительными и загадочными, особенно женщины. Они пришли сюда как бы из другого мира. Даже смех был какой-то неестественный. Меня томила неведомая грусть.

– Почему ты молчишь? – спросил друг.

– Вероятно, устал.

– Тебе не нравится танец этой девушки?

– Мне хочется спать.

Я откинулся на сиденье машины и закрыл глаза. Засыпая, я ощущал сладковато-горький вкус вина во рту. Девушка танцевала и пела. Ее нежный голос растворялся в звоне колокольчиков. Потом мне вспомнились чьи-то полные слез глаза.

Друг разбудил меня, потрепав по плечу. Вечер окончился, и мы возвращались в Рамгарх. Приближался рассвет, и многочисленные звезды потускнели. Но несколько звезд все еще сияли. Вдруг появилась какая-то очень яркая красивая звезда. Где-то вдали прокричал петух, пять раз пробил колокол.

– Я ведь не знал, что ты приедешь таким усталым, – сказал друг. – Этот вечер я устроил в честь твоего приезда, а ты уснул.

– Извини меня, – сказал я, пытаясь отогнать сон. – У меня не было денег. Никогда их проклятых не бывает. Я приехал третьим классом. А теперь ты объясни…

– В третьем? – перебил меня друг. – Ну, брат, не строй из себя аристократа.

– И не думаю, но пойми, что… ладно, скажи, куда мы сейчас едем?

– В тюрьму!

– В тюрьму?

Бом! Ударил в последний раз колокол, внося смятение в мою душу. Кровь стучала у меня в висках. Тук, тук, тук – слышалось ее биение. Мне казалось, что я задыхаюсь. Я хотел что-то сказать, но кровь говорила сама и не давала говорить мне. Я схватился за горло.

– Послушайте, – обратился друг к шоферу, – не знаете ли, на какое время назначена казнь?

– На половину шестого, господин.

– Поезжайте быстрее.

До половины шестого оставалось несколько минут. Когда мы въезжали в ворота тюрьмы и повернули в сторону виселицы, там уже находились служащие тюрьмы, врач и несколько офицеров. На небольшой площадке стояла виселица. По обеим сторонам темного колодца возвышались два черных столба, а над колодцем был построен деревянный помост, также окрашенный в черный цвет. Два шнура, которые спускались параллельно столбам на расстоянии полутора-двух футов друг от друга, тоже были черного цвета. Площадка была обнесена высоким забором, утыканным сверху острыми кусками стекла. А вдали на востоке виднелись неясные очертания горных вершин. Небо заволакивало тяжелыми хмурыми облаками.

Мы пошли навстречу врачу. Офицеры, увидев сына министра, поспешили поздороваться. Лица присутствующих казались серыми. Тень от ближайшей стены падала на них, подобно черному покрывалу. Кто-то курил. Табачный дым плавал в воздухе.

Я искал на небе яркую звезду, словно ребенок, который, испугавшись чего-то во сне, ищет грудь матери. Но небо затянули черные тучи. Стал накрапывать дождь. Открылось несколько черных зонтов. Дождь все шел и шел, покрывая землю словно капельками росы. Звезд нигде не было видно.