Тень на шторе

Было десять вечера. Решетки сквера закрыли, исчерченная блестящими следами автомашин площадь Вогезов опустела; слышалось только неумолчное журчание фонтанов.

Под арками зданий, что так прекрасно окаймляют площадь, почти нет огней. Лишь в двух-трех лавках светятся окна.

Мегрэ пытался разобрать номера над дверями, но едва он миновал лавку похоронных принадлежностей, как из тени выскользнула женская фигурка.

— Это вам я только что звонила?

Несмотря

на ноябрьский холод, на ней не было пальто. Нос у нее покраснел. Глаза тревожно бегали.

Менее чем в ста метрах отсюда, на углу улицы Беарн, дежурил на посту полицейский.

— Надеюсь, вы его не предупредили? — ворчливо спросил Мегрэ.

— Нет! И все из-за госпожи де Сен-Марк; она сейчас рожает… Вот машина врача, которого срочно вызвали…

У тротуара стояло три автомобиля с горящими фарами и включенным задним светом. Освещенное луной небо с проносившимися по нему облаками, было какого-то неопределенного цвета. Казалось, что первый снег уже висит в воздухе.

Консьержка вошла под арку, освещенную небольшой запыленной лампочкой.

— Я вам сейчас все покажу… Здесь — двор. Чтобы попасть в любую, кроме двух лавок, часть дома, надо его перейти. Тут, налево, моя комната.

Мегрэ с любопытством смотрел на эту маленькую женщину, чье волнение выдавали дрожащие руки.

«Комиссара просят к телефону», — сказали ему незадолго до этого на набережной Орфевр.

Он услышал приглушенный голос. Три или четыре раза он повторил: «Да говорите же громче! Я вас плохо слышу».

— Не могу, — отвечали в трубке. — Я звоню вам из табачной лавки… Так вот…

И последовал сбивчивый рассказ:

— Немедленно приезжайте в дом 61 на площади Вогезов… Да-да… Мне кажется, у нас произошло преступление… Но пока еще ничего толком сказать нельзя…

Теперь консьержка показывала Мегрэ большие окна на втором этаже дома. За шторами двигались какие-то тени.

— Это здесь…

— Произошло преступление?

— Нет! Рожает госпожа де Сен-Марк. У нее — первые роды. А она не очень крепкая. Понимаете?

Во дворе было гораздо темнее, чем на площади. Он освещался только настенной лампочкой. По фасаду горели лишь несколько окон.

— Так вот… В шесть часов служащие Куше разошлись…

— Подождите! Кто такой Куше?

— Видите дом в глубине? Это — лаборатория, где делают сыворотки… Вам, должно быть, известны «Сыворотки доктора Ривьера»?

— А это чье окно?

— Сейчас скажу… Мы с вами у квартиры № 30… Господин Куше находился вот там… У него привычка оставаться после работы. Я видела его сидящим в кресле… Посмотрите сюда…

Мегрэ увидел окно с матовыми стеклами. За ними он различил странную тень, напоминавшую человека, ничком упавшего на письменный стол.

— Это он?

— Да… Часов в восемь, вынося помойное ведро, я заглянула в окно. Он писал… Было очень хорошо видно, как он что-то писал.

— Когда произошло преступление?

— Подождите. Я поднялась

справиться о здоровье госпожи де Сен-Марк. А сойдя вниз, снова заглянула в окно… Мне показалось, что он уснул…

Мегрэ начинала раздражать эта болтовня.

— Затем, — продолжала консьержка, — через пятнадцать минут…

— Да, да, он сидел на прежнем месте… Держитесь ближе к делу…

— Это все. Я сама хотела убедиться… Постучалась в дверь кабинета… Мне не ответили, и я вошла… Он был мертв… Повсюду следы крови…

— Почему вы не сообщили в комиссариат полиции? то в двух шагах отсюда, на улице Беарн.

— Но ведь сюда бы понаехали полицейские в форме! И переполошили бы весь дом… Я же сказала вам, что госпожа де Сен-Марк…

Мегрэ курил трубку, держа руки в карманах. Он смотрел на окна второго этажа, и ему показалось, что близится решающий момент: волнение его усиливалось. Послышался скрип открывающейся двери, на лестнице раздались шаги. Высокая плотная фигура проскользнула во двор, и консьержка, коснувшись руки Мегрэ, с уважением прошептала:

— Это господин де Сен-Марк, бывший посол.

Человек, чье лицо нельзя было рассмотреть, остановился, потом прошелся немного, снова замер на месте, не отрывая глаз от своих собственных окон.

— Его, наверное, попросил выйти врач. Скоро все кончится.

Худая, нервная консьержка с покрасневшими глазами и дрожащими пальцами прошла в глубь двора и показала Мегрэ на приоткрытую дверь:

— Вы сами увидите его, это налево… Мне бы не хотелось снова туда входить…

Обычный рабочий кабинет. Мебель из светлого дерева, на стенах гладкие обои.

Человек лет сорока пяти, сидящий в кресле, уронил голову на разбросанные перед ним на письменном столе бумаги. Стреляли в грудь. В упор.

Мегрэ прислушался: консьержка ожидала его за дверью, а господин де Сен-Марк по-прежнему расхаживал по двору. Изредка через площадь проезжал автобус, и после этого грохота тишина становилась еще глубже.

В кабинете комиссар ни к чему не притронулся. Он лишь убедился, что оружия не осталось. Минуты три-четыре он внимательно оглядывал все вокруг, попыхивая трубкой, затем с недовольным видом вышел.

— Ну что? — спросила консьержка.

— Ничего. Он убит!

— Господина де Сен-Марка сейчас позвали наверх…

В квартире на втором этаже царил переполох. Хлопали двери, кто-то куда-то бежал.

— Она ведь такая слабая!

— Разумеется, — проворчал, почесывая затылок, Мегрэ. — Как, по-вашему, кто-нибудь мог проникнуть в кабинет?

— Откуда же мне знать?

— Извините, но из вашей комнаты вы должны замечать всех жильцов.

— Должна была бы замечать. Если бы хозяин предоставил мне подходящую комнату и не экономил на электричестве… Я едва слышу шаги, а вечером различаю лишь тени… Правда, некоторых жильцов узнаю по походке…