Чтение онлайн

Катамарка покачал головой; его лицо по-прежнему выражало ужас и недоверие.

— Естественно… — пробормотал он. — Бедная девочка! Мы даже не… Ганс? А что ты думаешь?

— Я не знаю, что думать. Она была в ваших комнатах, и я, естественно, предположил, что это сделали вы. Я ведь не так уж хорошо вас знаю, поймите. И потом, я видел вас у нее, А теперь, черт! Я не могу не верить, что вы пробыли здесь все это время. Дольше, чем пробыл я!

— Да, — кивнул Катамарка. — Дольше, чем вы, и на нас нападали всякие твари и чудища. Джемиза... она пришла, чтобы жить со мной. Я не собираюсь ни осуждать, ни хвалить несчастную девочку. По-моему, она была готова жить с любым мужчиной,

у которого есть деньги. Иными словами, если бы вы предложили ей переехать к себе, ее не было бы на месте, когда я... пришел навестить ее. — Он покачал головой. — Мне жаль, Ганс. Я не нахожу слов. Не похоже на меня. — Он откашлялся, и Ганс впервые заметил, что Катамарка выглядит смущенным. — Она... мне нравилась. Она заставила меня почувствовать... она мне нравилась. Кто же мог… — Он отвернулся, продолжая качать головой.

Ганс с Йолем стояли молча. Ждали. Ганс тоже испытывал непривычное смущение, словно оно передалось ему от Ката-марки. Ганс понимал, что многие люди на публике надевают определенную маску, чтобы спрятать свою внутреннюю сущность. Теперь он понял, что такую же маску носил и Катамарка; этот человек вел себя так, как считал необходимым для своего аристократического положения, создав себе внушительный облик и выработав особую манеру говорить. Несомненно, слова о том, что ему нравилась Джемиза, дались этому человеку нелегко.

Шедоуспан также знал, что граф обладал способностью не отвечать на вопросы, как завуалированные, так и заданные в лоб.

В конце беседы Ганс показал им мешочек. Выражение лица Катамарки тут же изменилось.

— Так вы сделали это? Это и есть... тот товар? Ганс встряхнул мешочек.

— Это и есть тот товар, граф. Но я его оставлю при себе, пока мы не выберемся отсюда.

Йоль сделал оскорбленное и злое лицо. Катамарка, однако, улыбнулся.

— Я... понимаю, — сказал он.

Едва повернувшись к ним спиной, Ганс надел на палец кольцо иллюзий, которое принесло ему столько бед в этом лабиринте. На этот раз такого не должно было произойти. Глаз многое рассказал ему об этом кольце и о том, как оно действует. В прошлом колдовство действовало как против него, так и в его пользу, если только странный дар ясновидения, унаследованный Мигнариал от предков-с'данзо, можно было отнести к той же области магии. Теперь, впервые в жизни, Шедоуспан готовился использовать колдовство. Поэтому он повернулся к своим спутникам спиной и шел, не оборачиваясь, отыскивая пометки в лабиринте; он хотел дать тем двоим, идущим сзади, возможность проявить свои предательские натуры.

Разве мог такой разум, как его, поверить во что-то, кроме их намерения убить его и завладеть кольцами?

Блуждающий Глаз не появлялся. Такова была их договоренность. Граф и его человек не должны были видеть Глаз; так ему было легче наблюдать за ними, пока Ганс шел к ним спиной. Нотабль прижимался к Гансу; здесь нечего было вынюхивать и некуда отлучаться.

— Осторожно, ловушка, — предупредил Шедоуспан чуть погодя. — Осторожно. Держитесь ближе к центру. Стрелы! Пригнитесь вот так. Ага. Вот оно, впереди. Все, что нам нужно, это топнуть по полу, — солгал он, — и мы выйдем на дорогу у подножия холма под домом Корстика.

— Они надвигаются на тебя с обнаженными клинками, — произнес тихий голос у него над головой.

Мрачно усмехнувшись, Шедоуспан сотворил мысленный образ Джемизы в том виде, какой он видел ее в последний раз, окровавленную, с отрезанными пальцами, ушами и сосками, искромсанными ноздрями и языком, с чудовищными увечьями внизу живота... но сотворил ее живой, разъяренной, с острыми когтями.

Двое позади завизжали, и Ганс

обернулся, доставая меч. Он смотрел, как двое мужчин пятятся от пустоты, вытаращив глаза и бешено размахивая мечами и кинжалами. Нотабль взвыл, ощетинился и умчался со всех лап.

Шедоуспан не улыбнулся. Один из белых камешков в мешочке, который он сжимал в правой руке, по-видимому, начал действовать, потому что иллюзия, сотворенная с помощью кольца, не действовала на него. Он видел только Йоля и Катамарку — зато на них она точно действовала.

Нахмурившись, он взглянул на пол, отошел в сторону и снял с себя пояс, не выпуская мешочек.

Он видел, как Йоль с криком упал, но тут же перекатился через себя и вскочил, по-прежнему сжимая в руках меч и кинжал с такой силой, что костяшки пальцев побелели... и тут Йоль встретился взглядом со своим затянутым в черное партнером. Не глядя на «демона», который теперь, по всей видимости, решил заняться исключительно Катамаркой, Йоль кинулся на Ганса. Меч был занесен для смертельного удара; кинжал он держал ближе к себе. Шедоуспан вспомнил, что Йоля не нужно учить обращаться с оружием.

И тут, медленно и почти бесстрастно, он совершил странное действие: бросил на пол свой пояс с прикрепленным к нему ибарским ножом и пустыми ножнами от меча.

Но бросил не произвольно, а на определенный участок пола. Йоль стоял как раз в центре прохода, когда бревенчатая катапульта в виде опрокинутой буквы Т сорвалась с потолка. Центральный столб раздробил ему череп, а перекладина перебила ноги. Ловушка Корстика подбросила Йоля чуть не до потолка, после чего он с глухим чавкающим звуком рухнул на пол.

Оба раза, когда катапульта пролетала мимо него, Шедоуспан легко перепрыгивал перекладину.

Что касается Нотабля, то он был уже в добрых тридцати футах от этого места, при этом ни разу не оглянулся.

Судорожно вздохнув при виде обломков белых костей, безобразно торчащих из кровавого месива, которое было когда-то Йолем, Шедоуспан переключил внимание на Катамарку.

Тот лежал, скорчившись, на полу, отбросив оружие и сжимая правой рукой левое плечо. Шедоуспан не заметил крови, но широко открытые глаза Катамарки ничего не видели.

— Похоже, у него сердце не выдержало, — сказал Глаз, медленно проплывая над трупом.

Все еще возбужденный и готовый к битве, Шедоуспан испытал разочарование, смешанное с изумлением.

— Ты хочешь сказать, что я испугал его до смерти?

— Именно, Ганс... ты и кольцо испугали его до смерти. В буквальном смысле слова.

Ганс стоял как вкопанный с мешочком в правой руке, кольцом на пальце и мечом в левой и безотрывно смотрел на скорчившегося человека. Сегодня Корстик совершил первое доброе дело в своей жизни. Катамарка проделал долгий путь и перенес множество испытаний в подземном лабиринте, чтобы в конце умереть от вызванной страхом остановки сердца... при этом так и не увидев вожделенных колец. Ганс не ощущал радости по этому поводу. Особенно после того сожаления, которое граф выразил, говоря о Джемизе. Шедоуспану пришлось напомнить себе, что этот человек собирался вонзить ему меч в спину.

— Э… Ганс! Ганс? Видишь ли, они оба мертвы, но, э-э-э… Нотабль все еще видит иллюзию. Может, тебе лучше снять кольцо, пока эти ужасы, от которых волосы дыбом становятся, не повыскакивают из всех щелей, как дротики?

— Ах, да, — тихо сказал Ганс и уронил ставший ненужным меч и хорошо поработавший мешочек с белыми камнями, чтобы левой рукой снять кольцо с правой. И тут же заорал, весь покрывшись гусиной кожей, при виде бегущего на него чудовищного призрака Джемизы, сотворенного его собственным разумом.