Чтение онлайн

— Я заходил сюда пару раз, — сказал Бородач из-за спины, — Разведывал местность, так сказать. Не то, чтобы люблю лазить по чужим домам, но так получилось… листал. Хорошая книга. Полезная.

— Научился чему-нибудь?

— Это невозможно. Магии можно научиться, когда она есть вокруг, витает в воздухе. А еще если ты могущественный. Простым смертным, вроде тебя, Геддон, не дано, знаешь ли.

Я потянулся, взял книгу. Обложка была броской, с яркими картинками, намекающими на неправдоподобность содержимого, скорее на выдумку с этаким юморком. Что ж, вполне возможно.

— Я

возьму ее, — сказал я, — полистаю вечерком.

— Твоя воля, — пожал плечами Бородач.

Мы наломали дров столько, сколько могли унести. Бородач ловко соорудил две вязанки, помог мне взвалить одну на спину, поднял вторую.

— Угля бы, — проскрипел он, — всю бы ночь жарило. А так придется не спать… эх, морока мне с вами, господа владыки и их помощники.

Когда мы принесли дрова, Император все еще спал. Тень смерти, которая, как мне казалось, скрыла его лицо некоторое время назад, ушла, оставив отпечатки в уголках глаз и впавших скулах. Возможно, думал я с облегчением, все обойдется, и мое паническое состояние в конце концов сойдет на нет. Дыхание молодого Императора оставалось ровным, никаких хрипов или стонов. Повязка была белой.

— Поторопимся, Геддон, — сказал Бородач, — сдается мне, там, у ворот, творится что-то интересное.

И вновь мы бежали по кривым улочкам мертвого города. Вновь мне казалось, что я попал в сказочный лабиринт, наполненный монстрами из детских страхов, но вокруг был один туман… и легкий привкус дыма на губах.

Когда мы поднялись на крышу, я отметил, что дыма стало действительно больше. Это были уже не отдельные столбы, поднимающиеся с разных концов города, а одна сплошная густая пелена. Казалось, горело все, что вообще только может гореть. Следовательно, видимость с крыши сократилась до минимума. Я с трудом различил статую оборотня — увидел острые уши и край макушки. Бородач сказал:

— Еще несколько дней, и от Шотограда останутся только воспоминания. Думаю, в других городах твориться тоже самое.

— И в столице?

— А чем она лучше? — мрачно усмехнулся Бородач, — дома, наверное, не из небесного металла сделаны, верно?

— Пойдем к воротам. Боюсь опоздать.

— Тогда нам туда.

Не знаю, как Бородач ориентировался в сплетении крыш, но добрались мы без проблем и довольно быстро. Бородач находил крыши, стоящие почти впритык, через них не надо было прыгать — достаточно широко шагнуть. Повсюду лежал нетронутый снег, только мы оставляли за собой вереницу глубоких следов. Интересно, будет ли кто-нибудь следить за этими следами? Заметит ли их кто-нибудь вообще?

Одновременно с нашим приближением нарастал ветер, запах дыма становился сильнее, щекотал ноздри, заставлял слезиться глаза. Бородач опустился сначала на четвереньки, потом и вовсе пополз к краю крыши, осторожно вытягивая шею.

Я подполз следом, чувствуя, как набираю снега в сапоги и за пояс штанов. Но того стоило, поверьте мне. С этой крыши открывался великолепный обзор на площадь, где стояла статуя оборотня, сторожевые вышки без лестниц и закрытые Ворота, отделяющие цивилизованный мир от приграничной Степи.

Я оглядел площадь и ахнул. Я почувствовал, как едкий дым набивается в легкие,

но сдержал кашель. Я почти забыл об осторожности… Черт возьми, я думал, этот город мертв. Я и понятия не имел, сколько людей обратилось в безумцев и до сих оставалось в живых.

Несколько тысяч. Возможно — десятки тысяч, если допустить, что они растянулись вон до тех поворотов и скопились на улицах, которые я не видел. Безумцы. Обнаженные, дикие, скрюченные от холода, голодные… но живые. Можно ли их назвать живыми? Кто-нибудь обращал внимание на то, дышат ли они или нет? Бьется ли у них сердце?

Не думаю, совершенно не думаю.

Безумцы стояли везде, куда ни посмотри. Не толкались — нет — стояли ровными рядами, затылок в затылок, все смотрели в одну точку, почти не шевелились и не издавали никаких звуков. На площади было тихо — только время от времени кто-нибудь покашливал от едкого дыма («Значит все-таки живые», — подумал я), наполнявшего площадь.

Возле ворот был небольшой свободный пятачок. На нем расположились карлики. Их было шестеро — одинаковые, низенькие, горбатые, в больших широкополых шляпах, живо напомнивших мне о Ловкаче, стоящем в толпе в день коронования молодого Императора. Двое карликов стояли чуть поодаль, вроде бы курили и о чем-то разговаривали.

— Они ждут, — пробормотал я.

— Угадал, писарь, молодец, — незамедлительно отозвался Бородач и коротко усмехнулся, — я подозреваю, что ждут они не бесплатной еды от Шотоградского Дома Благодарения.

— Ты веришь, что Ловкач все еще в городе?

— Почему бы и нет? Эти Ворота закрыты много столетий. А я не думаю, что Ловкач умеет летать.

— Он много чего умеет.

— Но не летать. Не здесь, — покачал головой Бородач.

— Откуда тебе столько известно о Ловкаче?

— У меня было время подумать.

— Ты совсем не дворник, — ответил я, — ты кто-то другой. Скажи мне — кто?

— Достаточно того, что я вам помогаю, тебе не кажется, писака? И совершенно не твое дело, дворник я или господь бог, спустившийся с небес, — неожиданно резко ответил Бородач, — лучше молчи и наблюдай. Знаешь, не люблю болтливых, от них всегда проблемы.

В этот момент тишина неожиданно оборвалась. Площадь заполнил низкий покатый гул, словно ветер задул одновременно в тысячи водосточных труб. Я вытянул шею и увидел, что это безумцы вдруг оживились, стали размахивать руками и подвывать. Видимо, таким образом они выражали радость… радость от появления на свободном пятачке возле ворот еще одного человека.

Вот только человека ли?

Я напрягся, хотя понимал, что совершенно напрасно. Узнать Ловкача я не мог. Во-первых, появившийся человек был одет в зимнее черное пальто, на голове у него не было широкополой шляпы, а лицо закрывали длинные черные волосы. Это мог быть и Ловкач и любой другой человек Шотограда.

Человек в черном пальто встал между карликами и некоторое время размахивал руками (в черных перчатках) в знак приветствия. Гул безумцев нарастал, ряды стали сбиваться, ровный строй грозил превратиться в хаотичную толпу. Потом незнакомец внезапно заговорил. И голос его оборвал шум, а мое сердце заставил биться в сто раз учащенней.