Тёмный охотник

Герцогство Райдор, Бритуния,

Лето 1285 года по основанию Аквияонии.

Отлично понимаю, что делами подобного рода должно заниматься мое ведомство или на крайний случай городская стража, но… — Охранитель короны герцогства Райдор месьор Атрог Гайарнский развел руками. — Вы должны понимать, что ситуация необычная. Девятнадцать исчезновений за седмицу — это, по-моему, перебор…

—

Не буду спорить, ваша милость, — отозвался Гвайнард. — Значит, вы полагаете, что тут задействованы потусторонние силы и Ночная Стража обязана вмешаться?

— Непременно обязана, — коротко сказал охранитель. — У меня есть доказательства… Очень нехорошие доказательства. Идите за мной, придется спуститься в подвал замка, на ледник.

— Есть на что посмотреть? — вполне невинно осведомился Конан, но месьор Атрог ожег слишком любопытного киммерийца взглядом изголодавшегося василиска, молча встал и направился к выходу.

Охотники всей гурьбой отправились вслед, гадая, что же такого интересного приготовил для Ночной Стражи достойный Охранитель короны. А если учитывать тот неоспоримый факт, что Атрог отличался от прочих людей полным отсутствием чувства юмора и запредельной серьезностью, подготовленный им сюрприз мог оказаться крайне неприятным.

Ожидания вполне оправдались. Вообще-то обширный ледник герцогского замка предназначался для хранения продуктов и скоропортящейся снеди для замковой кухни, места здесь хватало. А посему Атрог посчитал, что обнаруженный его шпиками предмет лучше сохранится на холоде — от кухарей не убудет. И все же означенный предмет охранялся двумя верзилами из личной охраны его милости. Вид у верзил оказался замерзший и недовольный — еще бы, за стенами замка печет летнее солнце, а в этом каменном гробу холоднее, чем на побережье Ванахейма посреди полярной зимы.

— Попрошу взглянуть, — Атрог, не меняя привычного безразлично-брезгливого тона, откинул дерюгу, которой было прикрыто нечто, формой напоминавшее небольшое животное, наподобие дворовой собачки. Вне всякого сомнения, животное было мертво.

Охранитель оглянулся на Стражей, устремил взгляд на броллайхэн и спокойно посоветовал:

— Месьор Эйнар, зная твою слабость к дурным зрелищам, я бы посоветовал не подходить ближе…

— Вот еще! — возмутился верный соратник Гвайнарда и компании, хотя отлично знал, что вид крови или, тем более, разъятой плоти немедленно вызывал у него приступы неудержимой тошноты. — Показывайте, что там у вас… О, боги… Атрог, где вы раздобыли эту штуковину? Кошмар!

— Какая гадость, — медленно и очень внятно произнесла Асгерд, затем зажав рот ладонью. Конан и Гвай, не сговариваясь, присвистнули, причем этот звук нес в себе сразу несколько смысловых оттенков, от безмерного удивления, до крайнего отвращения.

— Его убили ночью, стража Рыночного квартала постаралась, — бесстрастно комментировал Атрог. — Хотя, конечно, я предпочел бы изловить это существо живьем и отдать вам для, так сказать, изучения… Ибо даже я, человек с весьма немаленьким опытом в деле охранения нашего герцогства от всяческих напастей, не мог себе представить, что… что подобная мерзость имеет право на существование.

— Не имеет она таких прав, — угрюмо сказал Гвай, присаживаясь

на корточки рядом с объектом внимания Охранителя и месьоров охотников. — И никогда не имела, поскольку сие противно природе. Ребенка, конечно, не опознали?

— Отчего же, опознали, — Атрог удостоил Ночных Стражей кривой самодовольной ухмылкой. — Нынче же утром. Думаю, вы не сомневаетесь, что мои цепные псы еще не утратили своей хватки?.. Голова принадлежит сыну сапожника Алгара с Утиной улицы, очень уж примечательное родимое пятно на затылке слева, у нас записаны все мельчайшие приметы исчезнувших детей. Родителям, разумеется, мы ничего не сообщили — так будет лучше. Стражникам Рыночного квартала приказано молчать под страхом виселицы…

— Согласен, — кивнул Гвай. — Воображаю, какие слухи поползут по городу, если люди узнают, что с пропавшими младенцами вытворяют такое… И последствия могут быть непредсказуемыми — от бунта черни до повальной охоты на ведьм и погромов в домах подозрительных людей, которые стража уже не остановит.

— Мыслите в правильном направлении, месь-ор Гвайнард, — удовлетворенно сказал Атрог. — Я доложил о случившемся герцогу Райдорскому, и он приказал немедленно привлечь Ночную Стражу к расследованию. Со своей стороны обещаю любое содействие — людьми, деньгами, сведениями. Мы обязаны остановить это. И немедленно.

— Так… — Гвай почесал в затылке. — С чего начнем? Нам нужно знать, в каких домах исчезли новорожденные, полный список. Ежевечерне присылайте нам подробнейший доклад о городских слухах, пусть даже самых нелепых. Если снова объявится нечто… нечто подобное, присылайте спешного гонца. А уж мы начнем копать с другого конца.

Как будет угодно, — согласился Атрог. — Можете быть свободны, месьоры. Искренне желаю удачи, она всем нам очень понадобится…

На пороге ледника Конан приостановился и еще раз бросил взгляд на валявшееся в углу непотребство. За всю свою жизнь, которую никак нельзя было назвать скучной или ненасыщенной яркими впечатлениями, варвар впервые увидел то, что потрясло его до глубины души.

Какая-то неизвестная сволочь, недавно похитившая из дома сапожника ребенка трех седмиц от роду, неким чудесным образом ухитрилась приставить голову младенца к туловищу некрупной пегой собачки. И хуже всего то, что это невероятное существо жило, могло ходить, бегать и даже как-то соображать — стража гонялась за этим необычным монстром едва не четыре полных квадранса…

Конан покачал головой, сплюнул и притворил тяжелую дверь ледника, оставив замерзших мордоворотов из стражи Атрога оберегать невиданное и далеко не самое доброе чудо в одиночестве.

— Итак, что мы имеем? — задал вопрос Гвайнард, когда компания охотников на монстров расположилась за обширным столом в «Арсенале», как именовалась их любимая общая комната в доме на Волчьей улице. — Отчего молчите, верные друзья и доблестные соратники? Нечего сказать? Вот и мне тоже нечего…

— Скверная история, — мрачно высказался киммериец и снова замолчал, поскольку никаких соображений касательно порученного Атрогом дела у Конана не было. Слишком уж дурно оно попахивало.