Тёмный Мастер, Crazy Bloody Lady

Тёмный Мастер

на обложку

Crazy Bloody Lady

Шрифт:

– Ничего! – Резко выпалил он.

– Жалеете, мистер Каллен? – Его имя я проговорила с такой язвительностью, что он посмотрел на меня. В его глазах была усталость, грусть, печаль.

– Нет, даже не думай, я не жалею о том, что произошло... – Он снова перевел взгляд на еду.

– А что же тогда мучает вас? Что такое происходит? – Я вздохнула.

– Белла, слушай, мне двадцать пять, тебе всего семнадцать, мы делаем глупости, тебе будет худо от того, что мы делаем, пойми. Мы должны не продолжать, я – твой учитель, ты – моя ученица, понимаешь? Не более! Не нужно перегибать палку, люди узнают, пойдут слухи,

перешептывания, твоя репутация будет запятнана, и я буду в этом виноват... Я не хочу нести этот груз, не хочу портить твою жизнь... Прости... – Он убрал чашку от себя и вытащил пачку сигарет. Сначала он крутил её в руках, а я просто смотрела за его движениями и не понимала, как так, вчера всё было так хорошо, я и не просила большего, а сегодня он хочет прекратить любое общение.

– Почему вчера это не пришло тебе на ум? – Я не ожидала от себя такой резкости.

– Я не знаю... – Эдвард встал и опустил глаза в пол, я тоже встала и посмотрела на него.

– Почему ты сначала приближаешь меня, а потом отталкиваешь, почему? Я не понимаю! – Выкрикнула я, мои глаза застилала пелена слез, в горле жгло. Сейчас у меня было два выхода: либо расплакаться, биться в истерике и просить его не разрывать связь, либо... Я даже не заметила, как подняла руку и замахнулась, в следующую секунду моя ладонь звонко ударила Эдварда по щеке, от чего он зашипел и прижал свою ладонь к красному участку лица.

Всё произошло как в замедленной съемке, одинокая слеза по моей щеке, рука отрывается от бедра, я делаю замах и бью. Звук пощечины разрезал тишину комнаты, я ударила не легонько, как делают актрисы в фильмах, я выбивала из него дурь. Эдвард снова зашипел и убрал руку от своего лица, его верхняя губа поднялась, открывая верхние ровные и белые зубы.

– Понимаешь ты, что мы никогда не сможем быть вместе? Тебя будут называть шлюхой, а меня педофилом, ты, блять, это понимаешь? Этот грязный и ёбаный городок будет презирать нас, будет пожирать, мать твою, нас! – Выкрикнул Эдвард. – Ты будешь шлюхой, подстилкой, которая легла под своего преподавателя, а я буду мудаком, который трахает свою ученицу, тебе, блять, ясно? – Рычал он.

Слова больно обожгли меня, и я ещё раз ударила его. По той же щеке. Слезы горечи и слезы правды катились по моим щекам. Он был прав. Он прав. Я буду шлюхой, а он ублюдком. Мы будем предметами обсуждения и осуждения, нас будут презирать, в нас будут тыкать пальцами, просто из-за того, что я влюбилась в него, а он в меня, просто потому, что мы созданы друг для друга, в этой жизни нет понятия «любовь».

– Какого хрена тебя заботит мнение других? Будет лучше если в моей постели будет какой-нибудь ублюдок, который будет просто трахать меня, не беспокоясь о моих чувствах, под которым я буду стонать, не беспокоясь о своих чувствах, лучше? – Фыркнула я. Моя печаль превратилась в ухмылку, если Элис права, то эти слова вызовут ревность.

– Блять! – Эдвард прижал меня к стене и замахнулся кулаком на меня. Но ударил он по стене рядом с моей головой. Из моих глаз текли слезы. Он опустил руку на мою грудь и прижался к ней головой. С кулака текла кровь, а на мою грудь капали слезы Эдварда. Нам обоим было тяжело, но мы были не вправе продолжать эту игру, либо ничего, либо пропасть. Если он выбирает ничего, то я последую его примеру. Конечно, чувства не вырежешь из груди, и нам обоим

будет больно, но если он хочет закончить это всё, то мы закончим, я не могу решать за него. Я, увы, не в силах, и я, увы, не хочу, тащить одной всё это, видя, что любимый человек боится – самый ужасный груз.

– Эдвард... – Прошептала я. Он поднял ко мне голову, кровь текла по его кисти, его глаза были красными, а щеки мокрыми от слез. Я сжала его лицо своими ладонями и стала целовать. – Если так нужно, я не в силах держать тебя...

– Белла... – Он обнял меня здоровой рукой и подвел нас к раковине, включая холодную воду. Когда поврежденный кулак оказался под струей воды, он зашипел и уткнулся в мое плечо. – Прости меня... Я знаю, что я ублюдок, знаю, что я тварь, но я не могу так поступать с тобой, я не хочу тебе такую репутацию... Мне жаль...

Эдвард прижался своим лбом к моему, потом его губы нашли мои, и он стал целовать меня, слишком нежно, слишком сладко, слишком больно. Я отвечала ему, наши языки вели последнюю битву. Когда воздух в легких закончился, Эдвард оторвался от меня и закрыл кран, он снял с себя рубашку и отдал мне её. Я взяла её и прижала к своему носу, вдыхая аромат.

– Знай, что я не отпускаю тебя... – Прошептала я. Слезы текли на черную рубашку и впитывались в ткань, которая была пропитана Эдвардом.

– Я это знаю... – Он последний раз поцеловал меня в губы и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Я, на ватных ногах, поднялась в свою спальню и достала из под подушки все вещи Эдварда, его футболку, его белую рубашку, его бейсболку, его очки, разложила это на кровати и достала гитару. Обвязав вокруг шеи сегодняшнюю рубашку, я вдохнула его запах и закрыла глаза, вспоминая, как ОН учил меня петь, я расслабилась и стала перебирать струны, ища нужный мотив.

I always needed time on my own

I never thought I'd need you there when I cried

And the days feel like years when I'm alone

And the bed where you lie is made up on your side

When you walk away

I count the steps that you take

Do you see how much I need you right now?

When you're gone

The pieces of my heart are missing you

When you're gone

The face I came to know is missing too

When you're gone