Темный мастер
Шрифт:
Дощечки эти, с едва разборчивыми надписями, найденные вместе с хнычущей девочкой у тела замерзшей дикарки, надо сказать, выручали уже не раз. Не зря, видать, хвалилась по секрету Лая, что ведьминского она роду. Оттого, наверное, и глазищи у нее такие чудесные, утонуть можно…
Весенние месяцы летели все так же быстро, приближая Эданово шестнадцатилетие и ежегодную ярмарку, куда съезжался народ со всех Северных гор и куда, воспользовавшись весенней школьной неразберихой, готовилась на три дня сбежать Лая, обещая своему как никогда загруженному
В ночь после ее ухода странный сон приснился Эдану: будто подходит к его кровати женщина в черной маске, касается ладонью его лица — нет, самой души его! — и, отдернув руку, кивает одобрительно.
Наутро тревожная суматоха поднялась на школьном дворе. Малолетних, кому еще четырнадцати не было, всех в бараках заперли, приказав сидеть тихо. Там же и старших, кто уже к выпуску готовился, оставили. Остальных согнали на тренировочную площадку да велели искусство боевое показывать. Слабых сразу к запертым отправляли, так что из сорока их осталось вскоре двадцать, потом десяток, потом пятеро, и вот уже Эдан стоит на площадке в компании лишь одного четырнадцатилетнего паренька, не по возрасту рослого и крепкого.
— Отлично, отлично! — с каким-то непонятным волнением кивает им старший наставник, и слова эти звучат почему-то горько.
Потому и бредут они к кабинету его весьма понуро, Эдан же особенно: очень уж нехорошее предчувствие его гложет, будто за плечом все время стоит кто-то, чужой и темный…
Окна в кабинете плотно занавешены, потому, несмотря на ранний час, темно тут, словно ночью. Наставник усаживает их в деревянные кресла, старательно запирает входную дверь и лишь затем дрожащими руками зажигает фитилек тусклой масляной лампадки. Мигающий огонек вырывает из темноты очертания трех черных фигур.
— Твою…! — очень грязно ругается от страха Эданов невольный напарник, за что немедленно получает оглушительную затрещину от наставника.
Эдан смотрит на труса с нескрываемым презрением и переводит взгляд на троих в масках. Ему не страшно, только странно очень, будто недавний ночной сон не закончился, а все длится и длится, до бесконечности.
— Что скажешь, мастер Ледогор? — отделяется от троицы знакомая женская фигура. — Кого возьмем?
— Оба хорошо дрались, — равнодушно бормочет высоченный плечистый мастер. — А мы точно не можем взять двоих?
— В школе почти две сотни человек, я не могу стереть сразу двоих, тут и с одним повозиться придется! — раздраженно бросает женщина. — А ты что скажешь, мастер-лекарь?
Мастер-лекарь, щуплый, сморщенный субъект, подходит к сидящим и внимательно, словно скотину на продажу, осматривает их да ощупывает. От его липких, проникающих сквозь кожу прикосновений Эдану становится гадко.
— Не знаю, — произносит он. Потом долго сверяется с какими-то школьными бумагами и добавляет: — Физически они оба достаточно развиты.
— Ты же знаешь, что не о том я спрашиваю, — вздыхает женщина. —
— Но ему почти шестнадцать, мастер Злата, — понимающе кивает лекарь. — Всего два года, чтобы подготовится к Испытанию Боли, и ты очень не хочешь брать на себя ответственность за возможный печальный исход.
— Я также не хочу упускать такой редкий талант. Из всех, кого я проверила прошлой ночью в этой школе, только он дал положительный результат. А нас и так очень мало…
Они говорят так, будто находятся в комнате одни, словно и не смотрят на них три пары настороженных глаз. И, хуже всего, Эдан хоть и не понимает половины сказанного, но знает, что говорят о нем. Ему отчаянно хочется сбежать.
— Тогда решено, Злата, — гудит гигант Ледогор. — Берем твоего протеже. Под мою ответственность. Парень крепкий, хоть с виду и не скажешь — шансов у него не меньше, чем у других.
— Как знаешь, — суховато пожимает плечами мастер-лекарь. — Мое дело — предупредить. Тогда стирай второго.
Эданов напарник дергается, вжимается в спинку кресла от смертельного испуга. Но Ледогор уже держит его мертвой хваткой.
— Проклятье, вот всегда они так! — брезгливо морщится мастер Злата, кладя ладонь на лоб дрожащему мальчишке. — Да не дергайся ты, идиот малолетний! Спи! Спи…
Эдан завороженно наблюдает, как его сосед потихоньку успокаивается, закрывает глаза, дышит все ровнее и глубже, погружаясь в глубокий спокойный сон. Злата отрывается от него с облегченным вздохом, смахивая со лба капельки пота. Далекие часы на Таркхемской башне бьют пять часов пополудни, и Эдан поражается, как быстро прошло время.
— Ладно, теперь займемся этим, — поворачивается женщина к Эдану. — Контактов вне школы много?
Она смотрит куда-то поверх его головы, обращаясь, видимо, к наставнику.
— Не знаю, — мямлит тот. — Это как?
— Ну, там, приятели деревенские, бабы, может, детишки даже, — добродушно поясняет Ледогор. — А что, всякое бывает, — обиженно добавляет он в ответ на ироничное фырканье мастера Златы и хмыканье лекаря.
— Неуч ты, Ледогор, хоть и мастер, — вздыхает Злата. — Ну где ты видел, чтоб у человека со сродностью к божественному мастерству исцеления или Разума «детишки» были? Чего, ты думаешь, нас так мало?
— Закон природного равновесия, научно установленный факт, — бесстрастно подтверждает лекарь.
— Вот уж не знал! — удивляется гигант. — Мне бы так! А то добра этого по всей Империи, а потом Гильдмастеру на меня доносы пишут…
Разговор этот странный и вся ситуация становятся настолько абсурдными, что Эдан теряет всякое ощущение реальности и начинает думать, уж не сходит ли он с ума.
— Про твои похождения, Ледогор, мы потом послушаем, — решительно обрывает мастера женщина. — Так что там с контактами? Все подряд мне не нужны, только те, кто его потом искать может.