Чтение онлайн

В этот день еще ничего не было заметно. Словно медленно действующий яд, эта зараза сначала охватила весь организм молодого человека, и только потом стали появляться первые признаки болезни: ночью он проснулся и долго не мог уснуть, неприятно колотилось сердце, во рту пересыхало. Это томление он еще не связывал с Сашкой, так, просто беспричинная бессонница. Всю ночь мучили кошмары: казалось, на него что-то наваливается, душит. На следующий день болезнь усилилась. 

Большой рыжий кот с белым пятном на

глазу, потянулся, посмотрел на Сашку, мяукнул, мягко, неслышно спрыгнул с тумбочки и вышел из комнаты. Что он хотел ей сказать? Сашка села на кровати и позвала: «Кс-кс…» Окончательно проснувшись, огляделась: двери были закрыты, куда же делся кот? Красивый, у ее бабки тоже всегда жил кот, но только черный… Бабка умерла, и ее кот пропал куда-то. Спустилась к Любе на кухню, та опять возилась с завтраком. Сашка посидела с ней, пока все не проснулись, помогла накрыть на стол. Потом вспомнила:

— Тетя Люба, а как зовут кота?

— Какого кота? Здесь нету кошки.

— Я видела… — и осеклась: наверно, кот ей приснился.

Девочка остро ощущала неуместность своего пребывания здесь. В этом чужом доме она была лишняя, не нужная хозяевам и потому старалась как можно меньше обременять их своим присутствием. Она с удовольствием поела бы на кухне, чтобы не сидеть со всеми, но Люба отмахнулась: «Не выдумывай!» Так же, как и вчера, она первая доела завтрак, поднялась из-за стола, извинилась и быстро выскочила из комнаты. Бабушка Софико заметила:

— Интересная девушка, похожа на грузинку, ей бы немного живости, веселья да глаза потемнее, и была бы просто красавица.

Антон равнодушно глянул вслед вышедшей из комнаты Сашки:

— А разве у нее не черные?

— Антон, у нее серые глаза.

— Ну, значит, мне показалось, — он вдруг отчетливо представил ее себе так, как она стояла перед ним вчера утром на берегу озера на валуне, и понял: Сашка красива без всяких оговорок и глаза у нее тогда точно были черные. Его словно волной ударило, оглушило, и он даже не услышал, что сказал о ней Рено:

— А мне кажется, в ней нет ничего интересного. Тощая, угрюмая девчонка, ограниченная и бездарная. Ты, бабо, в каждой девушке видишь потенциальную невесту, вот она тебе и нравится.

— Как у тебя язык поворачивается так говорить о молодой девушке? Она не угрюма, Саша потеряла мать и отца, ее бросила родная бабка, как же ей еще вести себя? Никто не стал бы веселиться на ее месте. Это ты не объективен: в каждой девушке видишь только недостатки. Да, придется самой искать тебе невесту, на тебя больше нельзя надеяться, мой милый, а то ты так и будешь холостяком жить. Ничего, раньше родители сами выбирали невест, и я так сделаю. И попробуй только откажись, у меня время-то ограничено…

— Бабуленька, ты еще молодая, сама красивая, как невеста, перестань говорить о смерти. Давай лучше тебя замуж выдадим! — Рено лукаво подмигнул брату.

— Антон младше тебя, а уж невеста есть.

— Рено, когда же вы переедете в Москву — ремонт квартиры закончил, а все тянешь?

— Вот спросите бабо, когда она решится на переезд, все время находит какие-то отговорки, мама, — Рено до сих пор называл Клавдию Сергеевну

мамой, она на самом деле, когда они жили вместе изо всех сил старалась заменить мальчику умершую мать. Он помнил ее отношение и был за него благодарен ей.

Антон пропустил весь этот разговор, с трудом проглотил комок в горле, во рту у него вдруг пересохло. У него было странное чувство, словно его погрузили во что-то: он плохо слышал окружающих, мысли еле-еле шевелились, он не мог понять, что с ним происходит. Вяло обсудил с Рено предстоящие дела: нужно было продолжить разбор отцовских бумаг. Они ушли в кабинет и до обеда работали. Но сегодня Антона словно подменили, он долго вчитывался в каждую строчку и все равно не мог сосредоточиться, Рено практически, все сделал сам. 

Так же, как и накануне, Сашка отправилась бродить по окрестностям: прошлась вдоль озера, поднялась немного в горы — не думала она, что это так сложно, подниматься вверх. Издали горы казались мягкими, словно покрытыми зеленым бархатом, вблизи оказались усеянными камнями, трава была жесткой, тропинка — скользкой, а идти в гору очень трудно. И хорошо, что не смогла высоко подняться, спускаться вниз оказалось еще труднее. Она успела вернуться с прогулки до обеда, опаздывать ей не хотелось. Люба готовила вкусно и разнообразно, Сашка даже не знала названий многих блюд. Хотя мама носила еду из ресторана, но так вкусно никогда не было. Здесь исключительно свежие продукты, высшего сорта, и подавалось все на красивой посуде, к тому же, Люба создавала настоящие натюрморты на каждой тарелке. Это как-то не вязалось с безграмотной речью Любы и всем ее простым видом. Сашка наслаждалась вкусом, красотой еды и сервировки. Если бы еще не было этих воспоминаний, постоянно тревоживших ее.

После обеда прихватила учебник химии, позвала Бонни и спустилась к озеру, села на валун и, не открывая книги, загляделась на темные воды, а пес сидел рядом. День был пасмурным, и от этого вода в озере казалась еще темнее. И на душе у нее стало так же пасмурно. Вскоре она услышала шаги. Вдоль озера медленно, словно нехотя, брел Антон. Он то и дело останавливался, поднимал и бросал в воду гладкие камешки.

— Не правда ли, красивая и мрачная картина — наше озеро в такую погоду? Я не помешал тебе? — спросил он.

— Нет…

— Что ты читаешь? — Он увидел книгу на коленях Сашки.

— Это учебник.

— Готовишься? А куда ты хочешь поступать?

— Теперь уже никуда…

— А куда хотела?

— Хотела в мед, в Москве.

— Твоя мама, наверно, была врачом?

— Нет, мама работала на кухне в ресторане.

— А почему тогда именно в мед?

Он просто лез к ней в душу, а Сашке вообще не хотелось разговаривать.

— Просто мне нравится лечить людей.

— Откуда ты знаешь, нравится или нет? Для этого надо попробовать, поработать с больными. Многие бросают вуз после первой практики в больнице. Насмотрятся на всех этих больных — стоны, жалобы, запах тяжелый — и уходят из меда. У меня друг бросил, поступал-поступал два года подряд, а учиться не стал. А еще — морг, тоже не каждый перенесет.