Темные тропы
Шрифт:
Хотели бы – уже убили…
– Сдавайся, десант! Ты борзый, но я тебя прощу. Сработаемся. Слышишь? И команде твоей дело найдем. Я не дурак, профессионалами не разбрасываюсь.
– А я ни на кого не работаю, – ответил Данила. – Давай, Мародер, стреляй! Чего ждешь?
– Уговорил, – улыбнулся Мародер.
Вот и все. Он проиграл, попался глупо, на собственной самонадеянности. Не продумал, не просчитал, недооценил противника. Еще и предпочел умереть свободным… Задолбало. Работать на МАС, стучать против своей воли – как же надоело! Если бы сестренку
Данила не успел поразиться чужим – совсем чужим! – мыслям, потому что ощутил искажение – бродилу. Она начала шириться, тянуться сюда, к людям. Вздрогнул Маугли, заозирался. Данила смотрел в глаза Мародера, понимая, что не успеет шевельнуться.
Палец Мародера лег на спусковой крючок. Но тут бродила словно взорвалась, вывернулась наизнанку и брызнула в разные стороны. Зрачки Мародера расширились, палец выжал спуск, а мир начал таять, размазываться…
Хлопка выстрела не было, но Данила видел пулю с белым трассером. Она растаяла у самой груди. Да это же Картограф притянул искажение! И воспользовался им! Его глаза закрыты, губы шевелятся, на лбу дрожат капли пота, руки трясутся – он пытается победить пространство, законы природы и сделать невозможное!
Реальность размазалась, как на большой скорости, и через миг вокруг уже не было ни берез, ни команды Мародера, ни самого командира вольных. Их место заняла лесная поляна в окружении осин. Осин, не берез!
И шел вперед, хромая, Картограф. Прянин и Маугли топтались позади. А Данила стоял, разинув рот. Картограф обернулся, бросил через плечо:
– Не стойте. Идите за мной. Тут всегда нужно идти за мной и держаться вместе. Хотя нас трое, да еще ребенок этот, он – сила, я бы один так не смог…
Ноги его подкосились, Картограф рухнул в траву, на спину и принялся хватать воздух ртом. Данила, выйдя наконец из ступора, присел рядом, заозирался:
– Где Мародер?
Картограф прохрипел:
– Далеко… остался… там. А нам – вперед, – он махнул рукой в направлении черной стены ельника. – Деревня…
Больше он ничего не сказал – закатил глаза и задергался. Доцент присел рядом, пощупал пульс и покачал головой:
– Увы, надо тащить. Или ждать, пока придет в себя хоть немного.
Дыхание Картографа было ровным и глубоким, пульс – медленным. Он спал и не просыпался. Видимо, его организм действительно исчерпал свои ресурсы. Спасибо, хоть от Мародера увел. Вот только куда? Что за деревня впереди? Далеко ли до Глуби?
Данила достал складной швейцарский нож и открыл пилу. Можно смеяться над ее размерами, но пила эта – штука мощная. Нетолстые рябины спокойно берет, только опилки летят. Только вот рябин в окрестностях не было, и он принялся за молодую сосенку. Запахло смолой и Новым годом.
Из сучьев, ветвей и куртки Данилы (Маугли не хотел ее отдавать, но пришлось) соорудили волокушу и водрузили на нее Картографа. Когда укладывали, он забормотал во сне:
Наконец они пошли. Доцент быстро уставал, и приходилось отдыхать каждые пятнадцать минут. «Бурлаки на Волге, блин! Так и до вечера не дойдем», – думал Данила.
Осинник сменился ельником. Таким дремучим, что кое-где ветви сплетались так тесно, что не было видно неба и невозможно было сориентироваться, где запад, где восток. Куда, елы-палы, идти? Где долбаная деревня?
Впереди, как раз там, куда шли, обозначилась бродила. Черт, огибать надо! Хотя тут по фиг – вперед, назад, все равно направление неясно. Главное, найти ночлег, а то ночь в Секторе застанет, и амбец.
Прянин совсем выдохся, отдыхал он теперь дольше, чем волок Картографа, и Даниле на ум стали приходить странные мысли. Он думал об искажениях.
Официальная наука считает «бродилу» искажением чувства пространства. Яйцеголовые из МАС, ни разу не бывшие в Секторе дальше Первого пояса, уверяют: человек просто утрачивает способность ориентироваться на местности, вот и ходит кругами, топчется по своим же следам.
Проводники считают иначе.
Проводники знают, что «бродила» и «темпоралка» не на психику влияют, а на пространство. Психику оставим «паранойке», «депрессуну» и другим. Здесь все интереснее и сложнее, а наука просто не любит расписываться в собственном бессилии.
Даже последний гуманитарий пытался постичь природу нашего мира и допер, что мы не знаем, что такое солнечный свет. Мы не знаем, что такое пространство. И до сих пор считаем, что время – измерение, такое же материальное, как длина или ширина.
А это ни фига не так, тем более – в Секторе, где та же длина – величина более чем относительная.
Попавший в «бродилу» это понимает, шкурой чувствует. Ты не топчешься на месте, место идет складками, и ты ковыляешь по ним, ковыляешь… Относительно обычного мира не сдвигаясь ни на шаг. Вот так-то!
Астрахан никогда не интересовался физикой сложнее баллистики. И то, так сказать, в прикладном ключе… Математика сложнее простейших снайперских расчетов его тоже не прельщала. А уж в мистику из серии складок пространства Данила вовсе не верил. До сегодняшнего дня, пожалуй. Пусть это шло вразрез с официальной наукой, пусть ученые МАС его обсмеяли бы, Данила руку готов был отдать на отсечение: прав внутренний голос. «Бродила» – складка, на которой застревают проводники и обычные люди.
Место, точнее, та вариация места, где сейчас находился отряд, была той же природы, что и «бродила», но глубже, что ли. Или выпуклее… Короче, уровень повышенной сложности для опытных игроков. Знать бы еще коды, чтобы его пройти.
А Картограф спит.
Вот чего точно делать нельзя, так это разбивать лагерь и останавливаться.
– Так, – решил Данила. – Нас никому не сбить с пути, нам пофигу, куда идти.
Он раскурил сигарету и остро пожалел, что это – не косяк. Не помешало бы сейчас.