Чтение онлайн

Минна, придерживая в руках голову Розамун, через пипетку вливала в ее рот жидкость из осиновых листьев. Акушерка кратко взглянула на Кит, затем снова обратилась к Розамун, которая сама была еле жива.

— Поднеси его поближе к огню и продолжай протирать его, особенно подошвы ног. Если это не сработает, попытайся сжать ему щеки. Осторожно ударь по ушам. Делай что хочешь. Но помни, что второй близнец похож на бесполезный придаток, и часто оказывается очень слаб. Возможно, на него не стоит тратить усилий.

При этих словах голова Кит вскинулась и

она впилась взглядом в глупую акушерку, но только на мгновение. Ее мысли быстро сосредоточились на спасении ее единокровного брата и она помчалась к очагу. Пнув ногой несколько поленьев в огонь, она принялась растирать хилого младенца с такой же интенсивностью, с которой обычно тренировалась со своим деревянным мечом. После нескольких мгновений напряженной тишины дыхание ребенка возобновилось.

Наконец ребенок издал несколько невнятных писков, протестуя против грубого лечения Китиары. Он немного порозовел, уже был не такой синий, на взгляд Кит. Но когда она попыталась прекратить свой энергичный массаж, дыхание младенца снова замедлилось. Таким образом терапевтическая протирка продолжалась. Китиара была полна решимости доказать Минне ее неправоту, так же как была заинтересована в благополучии своего второго единокровного брата.

Она украдкой взглянула на первого близнеца, удобно устроившегося в колыбели Гилона. Этот мальчик, круглолицый и розовощекий, в отличие от своего брата, крепко спал. Как же они непохожи! И все же, в то время, пока Кит продолжала пристально глядеть на старшего из своих новых братьев, ей показалось, что он дышал в унисон со своим более слабым близнецом. Второй ребенок задышал более легко и тоже уснул.

В другом конце комнаты акушерка тоже расслабилась. У нее тоже все получилось. Кровотечение Розамун остановилось. Мать Кит лежала в измотанной дремоте, будучи похожей на бледного мертвеца.

— Ну, — вздохнула Минна, укрывая Розамун одеялом. — Между нами, смерть была так близко, такого у меня еще не было. Не то, чтобы я беспокоилась. Когда ты столь искушена в этих вещах, как Минна, деточка…

Кит, сидя около очага и качая ребенка, едва обратила на акушерку внимание. Она подняла голову и увидела, что Минна стоит над ней, ее лицо было красным, а темно-рыжие волосы совсем растрепались.

— Кто-то должен будить твою мать каждые два часа и давать ей чай, заваренный из осиновых листьев. — деловито сказала акушерка. — Ты или Гилон должны пойти сегодня вечером и добыть козьего молока. Твоя мать не в состоянии кормить этих младенцев и козье молоко — лучшее, что можно предложить новорожденным. У меня тоже есть дети, ты знаешь.

Изучая выражение очевидной неприязни на лице девочки, Минна решила, что Китиару надо бы научить прилично вести себя. Девочка опустила глаза, пристально всматриваясь в лицо своего второго брата, наблюдая за эффектом своего старательного массажа. Ребенок издал захлебывающийся звук. Китиара продолжила его массировать.

— Я не знаю, на что мне надеяться. — резко сказала Минна, — Но ты бы лучше позаботилась о своей матери. Я уже сказала

тебе, что обычно второй из близнецов живет недолго. Вероятно, нам придется вырыть могилу, чтобы похоронить его утром.

Весь страх, беспомощность и расстройство прошедших часов всколыхнулись в Китиаре при этом бездушном замечании Минны. Гнев заполнил ее маленькое тело, поднимая ее на ноги. Еще даже не решив сделать это, Кит потянулась и хлопнула акушерку по лицу с такой силой, как смогла.

— Замолчи! — закричала Кит.

Потрясенная и приведенная в бешенство, Минна схватила Кит за плечо, едва не сбросив с ее рук младенца. Услышав звук отворившейся двери, вначале акушерка, затем Китиара, обернулись, чтобы увидеть Гилона, стоящего у двери с помрачневшим лицом.

Легкий порыв ветра подул им в лица.

— Вы видели это, мастер Маджере? — Минна отпустила плечо Китиары и поспешила к Гилону, подпрыгивая от гнева. — Вы видели это? Она ударила меня! Вы не можете просто так это оставить. Я требую извинений и я требую права ударить ее в наказание. Если это дитя не станет дисциплинированным, она закончит так же, как и ее отец — станет ничтожеством!

Гилон перевел взгляд от акушерки к падчерице. В его утомленных карих глазах виднелась не ярость, а печаль. Он поставил топор у двери и медленно снял свою куртку.

Его большая собака, Амбер, которая всегда сопровождала Гилона в его работе лесоруба, ощутила, что происходит что-то неприятное и убежала. Гилон бесстрастно провел пальцами по своим густым каштановым волосам и долго медлил, прежде чем начать говорить.

Не говоря ни слова в свое оправдание, Кит продолжала массировать ребенка. Сильно уставшая, она презирала свои слезы, набегавшие на глаза. Она опустила голову поближе к ребенку, не поднимая взгляда.

— Разговоры о утренних похоронах. — сказал наконец коренастый лесоруб. — Не приветствуются в день рождения. Я хотел бы, чтобы вы оба успокоились.

Его слова содержали в себе спокойствие и авторитет. Его лицо оставалось бесстрастным.

Кит не спускала глаз с ребенка, но внутренне она ликовала.

— Хорошо! — вполголоса проворчала Минна, быстро прошла по дому, беспорядочно бросая в сумку свои принадлежности. Она с показным усердием положила мешочек осиновых листьев на ночной столик. — Завтра я зайду проверить. — бросила она, прежде чем выпорхнуть из двери.

Кит наконец подняла глаза, когда услышала щелчок замка. Она и Гилон обменялись скупыми улыбками.

Гилон торопливо подошел к кровати Розамун, с тревогой всмотрелся в нее, затем в колыбель и наконец на младенца в руках Кит. Его лицо выражало гордость и замешательство одновременно.

— Близнецы? Это близнецы? Как Розамун? Как они? Что мне сделать, чтобы помочь? — он жалобно взмахнул своими большими, неуклюжими руками.

— Ты прямо сейчас должен пойти и принести козье молоко. — посоветовала Кит. — Минна сказала, что это единственное, что могут пить младенцы и, думаю, в этом ей можно довериться. Затем мы должны разбудить маму…