Темнеющее море
Шрифт:
«Вы быстро дошли, капитан. Жаль, что вы не можете зайти к нам домой».
Адам не взглянул на него. «Я сохраню это в памяти, сэр».
Первый лейтенант прикоснулся к шляпе. «Я подниму наш номер, когда мы будем в пределах досягаемости, сэр». Он обращался к своему капитану, но Болито понимал, что это обращение к нему.
Он тихо сказал: «Я думаю, она уже знает, мистер Сержант».
Он увидел могучую фигуру Олдэя у одного из трапов. Словно почувствовав его взгляд как нечто физическое, здоровенный рулевой повернулся и взглянул на него, и его загорелое лицо расплылось в ленивой улыбке.
Мы здесь, старый друг. Как и всегда.
«Приготовиться к бою! На брасы! Руки вверх и отпустить брамсели!»
Болито стоял у поручня. «Анемона» отлично смотрелась бы, когда бы меняла курс.
Для идеального приземления.
Капитан Адам Болито стоял у наветренного борта квартердека, скрестив руки на груди, довольный тем, что последний заход на посадку доверил своему первому лейтенанту. Он наблюдал за приземляющимися стенами и башней замка Пенденнис, который, казалось, очень медленно покачивался в чёрном переплетении просмолённых снастей, словно попавший в силки.
Множество биноклей смотрело на старый замок, который вместе с фортом и батареей на противоположном мысе веками охранял вход в гавань. За Пенденнисом, в зелёном склоне холма, стоял старый серый дом Болито, хранивший все воспоминания о сыновьях, покинувших этот самый порт и никогда не вернувшихся.
Он старался не думать о той ночи, когда Зенория застала его пьющим бренди, а его глаза горели от слёз по дяде, которого, как сообщалось, потеряли на транспорте «Золотистая ржанка». Неужели это было только в прошлом году?
Болито сказал ему, что Зенория беременна. Он не смел даже подумать, что это может быть его ребёнок. Только Кэтрин была близка к раскрытию истины, и забота Болито об Адаме чуть не заставила его признаться в содеянном. Но если он боялся последствий, то Адам гораздо больше боялся того, что правда может сделать с его дядей.
Он увидел массивную фигуру Олдэя у орудий левого борта, погруженного в собственные мысли; возможно, он думал о женщине, которую спас от ограбления и чего-то похуже, и которая теперь владела маленькой гостиницей «Олень» в Фаллоуфилде. Дом — это моряк.
Раздался голос Старого Партриджа.
«Пусть она упадет с точки!»
«На восток, сэр! Она идет спокойно!»
Картина земли снова изменилась, когда фрегат направил свой длинный сужающийся утлегарь в сторону входа и Каррик-Роудс.
Прекрасная корабельная компания. Потребовалось терпение и несколько ударов, но Адам гордился ими. Кровь всё ещё текла в его жилах, когда он вспоминал, как «Анемон» попал под обстрел береговой батареи, обстрелянной кипящими ядрами с судна, перевозившего французских солдат. Это было почти так. Он окинул взглядом чистую длину главной палубы, где теперь матросы ждали у брасов и фалов, чтобы отправиться на якорную стоянку. Кипящие ядра превратили бы его любимую «Анемон» в огненный столб: высушенные на солнце паруса и просмоленный такелаж, запасы пороха и ядра исчезли бы за считанные минуты. Он стиснул челюсти, вспомнив, как они собирались уйти из зоны досягаемости, но перед этим он дал сокрушительный бортовой залп по вражеской приманке и обрек её на ужасный конец, уготованный его собственному кораблю.
Он также вспомнил, как капитану Валентайну Кину было приказано вернуться домой на этом же корабле, но в последний момент он отплыл на более крупном фрегате, сопровождая пленного французского адмирала Баратта. Это было почти неизбежно. Болито никогда не раскрывал своих самых сокровенных мыслей
Неспособность Херрика оказать ему поддержку в том сражении, когда он так нуждался в помощи в неблагоприятных условиях.
Адам вцепился в поручень квартердека, пока боль не успокоила его. Будь он проклят. Предательство Херрика, должно быть, так глубоко ранило Болито, что он не мог говорить об этом.
После всего того, что он сделал для него, как и для меня.
Его мысли с тревогой вернулись к Зенории. Ненавидела ли она его за то, что случилось?
Узнает ли Кин когда-нибудь правду?
Это была бы сладкая месть, если бы мне когда-нибудь пришлось покинуть флот, как это когда-то сделал мой отец, хотя бы для того, чтобы защитить тех, кого я люблю.
Первый лейтенант пробормотал: «Адмирал приближается, сэр».
«Спасибо, мистер сержант». Он неизбежно потерял его, когда они добрались до Портсмута, как и нескольких других ценных людей. Он заметил, что лейтенант наблюдает за ним, и тихо добавил: «Я был строг с тобой, Питер, в последние месяцы». Он коснулся его рукава, как это сделал бы Болито. «Жизнь капитана — это не только роскошь, как вы однажды убедитесь!»
Они обернулись и приложили шляпы к голове Болито, выходившего на солнечный свет. Он был одет в свой лучший сюртук со сверкающими серебряными звёздами на эполетах. Снова вице-адмирал: образ, который публика, да и большая часть флота, ценили и узнавали. Не тот человек в развевающейся рубашке и потрёпанном старом морском мундире. Это был герой, самый молодой вице-адмирал в списке военно-морского флота. Одни завидовали, другие ненавидели, он был предметом разговоров и сплетен в кофейнях и на каждом шикарном лондонском приёме. Человек, который рискнул всем ради любимой женщины: репутацией, безопасностью. Адам не мог даже представить себе это.
Болито нёс треуголку, словно защищая последние атрибуты власти, отчего его волосы развевались на ветру. Они были такими же чёрными, как у Адама, за исключением непокорной пряди над правым глазом, где абордажная сабля едва не оборвала его жизнь. Прядь над шрамом была серовато-белой, словно его клеймили.
Лейтенант Сарджент наблюдал за ними. Для него стало откровением, когда он, как и все остальные в кают-компании, преодолел нервозность при мысли о том, что человек, столь известный и всеми уважаемый флотом, окажется среди них, разделяя интимную жизнь пятого ранга, и он смог увидеть своего адмирала вблизи. Адмирал и капитан могли бы быть братьями, настолько сильным было их семейное сходство. Сарджент слышал много замечаний по этому поводу. И теплота их взаимного уважения создавала в кают-компании непринужденную атмосферу. Болито ходил по кораблю, «нащупывая путь», как выразился его крепкий рулевой, но не вмешиваясь. Сарджент знал о репутации Болито как одного из выдающихся капитанов фрегатов флота и каким-то образом понимал, что тот, должно быть, разделяет радость Адама по поводу Анемон.
Адам нежно произнёс: «Мне будет тебя не хватать, дядя». Его голос почти затерялся в визге блоков и хлопанье рук, тянущихся к кран-балке, готовой отпустить один из огромных якорей. Он тоже цеплялся за этот момент, не желая делить его ни с кем.
«Жаль, что ты не можешь прийти к нам, Адам». Он изучал профиль Адама, пока его взгляд скользил вверх, а затем к рулевым, от мачтового вымпела, струящегося, как копье, до наклона палубы «Анемоны», когда штурвал и руль взяли управление на себя.