Телохранитель
Шрифт:
Стивен чувствовал, что она смотрит на него, но не отрывал глаз от дороги.
— Нет. Эти города входят в сферу действия Программы штата по усыновлению детей.
— О чем это вы?
— В пять лет я осиротела, и после этого мне пришлось побывать во многих приемных семьях.
Ну, тогда неудивительно, что она связалась с человеком, подобным Гаррисону. Девица, вероятно, решила, что у него есть деньги и власть, которые дадут ей много таких вещей, которых никогда раньше не было. Какое нелепое
— А как вы оказались в Спрингфилде?
Стивен почувствовал, что спутница немного отодвинулась от него, и удивился тому, что это ему неприятно.
— Очень просто.
— Вы работали в казино?
— Какое-то время.
— И там познакомились с Гаррисоном?
— Я, правда, не хочу говорить о… об этом. Разве нельзя поговорить о чем-нибудь другом?
Стивену очень хотелось спросить: неужели Ник Гаррисон в действительности казался ей сказочным принцем? Но и нечего было возразить на просьбу сменить тему разговора.
— О чем же мы будем говорить? — спросил он.
— Например, о вас.
— Обо мне?
— Почему бы нет? Меня всегда интересовали мотивы, которыми руководствуются люди, когда идут в полицию. Я всегда считала, что здесь платят недостаточно за то, что человек все время подвергает свою жизнь опасности.
— Полицейский так не думает, — сказал Стивен и осекся. Он-то ведь думал! Пять лет назад! Его руки крепче сжали баранку. — По крайней мере, не может так думать, если хочет хорошо выполнять свою работу.
— Почему?
— Если полицейский боится, что его убьют, он невольно напрягается. Раздумывает прежде, чем действовать, а в ситуации, когда речь идет о жизни и смерти, он должен руководствоваться прежде всего инстинктами. Иначе действия будут больше пассивными, чем активными.
— Именно поэтому вы решили уйти?
Его почти рассердило, что эта особа так легко видит его насквозь. И почти такое же раздражение вызвала собственная откровенность. С чего это он рассказывает такие вещи, о которых сам никогда всерьез не задумывался?
— Как полицейский я делал все, что мог. — Он сам понимал, что ответ правдив лишь отчасти.
— Как вы можете знать об этом?
В ее голосе было столько напряжения, что Стивен понял: спутнице надо дать немного расслабиться, отвлечь ее внимание от текущего момента.
— Всю жизнь меня окружали полицейские: отец, дедушка и оба моих брата служили в прошлом или служат в настоящее время полицейскими. Но я могу принести больше пользы в качестве адвоката, чем сейчас, когда приходится выявлять проходимцев, а потом наблюдать, как они избегают правосудия из-за юридических промахов или из-за неточности в законе.
— Как это случилось раньше с Гаррисоном?
Боже, ведь она настоящий телепат! — подумал Кинг, а вслух ответил:
— Да,
— А что было, когда он поранил вас железным прутом?
— Хотите, чтобы я рассказал о своих физических ощущениях или о том, что было после?
— И то и другое.
— Физически… Ну, мне показалось, будто на меня наехал десятитонный грузовик. Потом он задел мое плечо. Я почувствовал, будто врезался в каменную стену на скорости в восемьдесят миль в час. Все на мне было залито кровью.
Стивен заметил, что спутница смотрит на него с напряжением, и горько усмехнулся.
— Я выкарабкался и выжил. Но меня бесит, что этот человек вышел сухим из воды.
— Но он же ранил вас!
— В порядке самообороны.
— Что?
— Именно этот довод он приводил в свое оправдание, и судья согласился с ним. — Стивен барабанил пальцами по рулевому колесу, а глаза его пристально смотрели на дорогу. — Что касается эмоций, то меня переполняли чувства ярости и безысходности, а это не красит полицейского.
— И поэтому вы решили покинуть службу?
— Нет! — резко ответил Кинг, поскольку ему не понравилось это выражение. — Я заочно занимался в юридической школе, решив идти к своей цели постепенно. Шесть месяцев назад окончил ее, и теперь должен просто сдать экзамены на адвоката.
— А я отрываю вас от занятий?
— Да, фактически отрываете, вы и Ник Гаррисон!
Он понимал, что отвечает грубо, но ничего не мог с собой поделать, ведь это было правдой! Когда она заговорила вновь, то направленность вопросов несколько изменилась.
— Вы давно служите в полиции?
— Тринадцать лет.
— Счастливых тринадцать лет?
Этот вопрос вызвал у него взрыв смеха:
— Может быть, и так. Но я все же надеюсь стать адвокатом.
— А почему теперь вы оказались причастны к этому делу?
— Сделал одолжение другу.
— Тому человеку, который был с вами в здании суда?
— Да. Мы прошли с ним долгий путь, и я в долгу перед ним. — Стивен бросил на подопечную косой взгляд. Сильвия сидела лицом к нему, спиной опираясь на дверь.
— Почему вы не хотите заняться частной практикой? — спросила она, снова меняя направление разговора.
— А почему я должен хотеть?
— В окружной прокуратуре платят небольшие деньги, не так ли?
— А по-вашему, деньги решают все?
— Нет, но во многом помогают.
— Ответьте мне на один вопрос.
— Какой?
— Если бы семья Гаррисона предложила вам деньги за молчание, вы бы взяли их?
Сильвия заколебалась с ответом, и сердце у Стивена замерло. Он привык иметь дело с уголовниками — людьми, которые редко говорят, не взвешивая каждое слово, и сейчас ему казалось, что и девица такая же.