Тело для попаданцев

Не было белого света в конце тоннеля. И самого тоннеля не было. Мир выключился — а потом снова включился, разом. И я увидела две зеленые рожи, нависающие надо мной. В буквальном смысле зеленые: одна светло-салатового оттенка, очень надменная; вторая, скорее, болотного. Даже вполне симпатичная, если бы не цвет.

— Мира вам, зелененькие человечки, — прощелкала я, не узнав собственного голоса — и закрыла глаза. Хорошая в этой клинике анестезия, веселая. Когда вырезали

аппендицит, ничего подобного не было: начала считать на операционном столе, очнулась на койке в палате под голос нянечки: «Просыпайся, девонька! Проснулась? Ну, теперь можешь спать». А спать-то уже было больно…

— Очнулась! — прощелкал молодой мужской голос. Тембр приятный, хотя мне больше нравятся мелодичные языки. Подглядела немного сквозь ресницы: говорил болотный. Глаза цвета хаки блестят энтузиазмом, волосы топорщатся в художественном беспорядке. Он еще и провел по ним пятерней… нет, шестерней, окончательно растрепав.

— Отходим за купол, — скомандовал светло-салатовый. Ясно, кто главный на этой клумбе. Надменный тип выглядел старше, говорил сухо, смотрел с подозрением. Зелень волос отдавала немного в лимонный — наверно, местный блондин.

Оба сделали по три шага назад, салатово-лимонный исполнил шестипалой рукой какие-то пассы, и они замерли, глядя на меня в ожидании.

Ага, как же. Буду я их развлекать.

Кстати, а почему это я сижу? Как пациент, имею полное право лежать. Попробовала изменить положение тела, но почему-то не получилось. Под попой имелось что-то твердое, вроде табуретки — неудобное, даже без спинки. А где же специально оборудованная больничная койка, меняющая положение под пациента? Или я все еще на операционном столе? Там тем более сидеть не заставляют!

Табуретка мне не понравилась. В негодовании распахнула глаза:

— Что за порядки? Я предпочитаю лежачее положение!

Зеленые переглянулись.

— Хорошо, можешь лечь, — ответил салатовый, и я почувствовала, что тело способно двигаться. Только койки не появилось.

Я быстро поднялась на ноги — и зашаталась, едва не упав: в каждой ноге оказалось по две коленки, и сгибались они в абсолютно любом направлении. Как на этих шарнирах удерживать равновесие? Руки тоже не отставали: в каждой обнаружилось по два локтя, и были они… изумрудными! Очень красивый оттенок. Подойдет к волосам, они у меня темно-каштановые.

Стоять получалось плохо, возвращаться на табуретку не хотелось из принципа. Я с интересом огляделась вокруг. Похоже на лабораторию: неподалеку негромко жужжит выдолбленный из камня… мм, назовем его «аппарат», мигая встроенными кристаллами, будто разноцветными кнопками; вдоль стен протянулись полки с какими-то колбами и инструментами, а под ними ряд сундуков — древних, кованых! Окон нет, но освещение яркое — правда, ни одной лампы не вижу. Помещение просторное; в центре металлический стол: очень чистый, сверкает. За ним еще какое-то громоздкое приспособление… булькает. Самогон, что ли, гонят эти зелененькие друзья?

Вот — нашла то, что нужно: массивное кресло с мягкой обивкой!

Стоит у стола из темного дерева, заваленного какими-то свитками. В это кресло еще бы подушечку, и буду счастлива! Торопясь очутиться в комфорте, я заковыляла на своих многоколенчатых ножках, готовых вывернуться или сложиться в любой момент, как сломанный зонтик — и вдруг словно наткнулась на стену из воздуха.

— Эй! Пропустите, имейте совесть!

Мне не ответили.

Я заколотила изумрудными кулаками по упругости пустоты. Лимонно -салатовый наблюдал со злорадством, болотный снова взъерошил свою шевелюру, глядя с явным азартом: а вдруг прорвусь?

Не прорвалась. Обойдя невидимую преграду по внутреннему периметру, я обнаружила, что словно замурована под колпаком. Тут меня разобрала настоящая злость: что за наглые галлюцинации — обездвиживают, запирают; скоро опыты надо мной начнут проводить?! Болотный еще и пометки какие-то успевает делать, выхватывая из рукава мерцающий свиток, проводя по нему ногтем и пряча обратно.

— Уберите немедленно эту клетку! — заорала я, пиная невидимый барьер пятками. Кстати, удобно, что коленки такие гибкие. И обувь на мне с каблуком, все ж оружие. А вот платьишко подвело: слишком узкое, кружевное, короткое. Все четыре коленки торчат. В такой одежде не повоюешь. Мне бы спортивный костюм…

Болотный застрочил ногтем в своем свитке, даже не успевая его убирать:

— Энергетический фон повышается, сила импульсов по шкале Трубла двадцать четыре груца…

— Хватит, — салатовый смотрел на меня с брезгливостью: — Присядьте, явившаяся. Побеседуем.

— Сначала верните свободу! — я от души шлепнула ладонью по невидимой пленке прямо напротив его физиономии, представляя, что это пощечина. Пленка внезапно ответила разрядом электричества. Я даже успела заметить размеры накрывшего меня купола, по которому пробежали лиловые всполохи. Прям уж, купол — колпачок!

Больно…

— Госпожа Шу, возьмите контроль, — холодно велел лимонно-салатовый. И тут мой рот сам собой произнес:

— Не могу, господин директор. У новой сущности лучше контакт с телом. Оно подчиняется ей.

Что это было? Кто за меня говорит? Язык мой — враг мой?!

«Успокойся, девочка, — зазвучал в голове женский голос. — Ничего плохого тебе не сделают. Присядь и ответь на вопросы директора, все попаданцы через это проходят».

«Кто вы? Где я? Какие еще попаданцы?! Вы меня слышите? Вы телепат?» — вопросы могли бы взорвать мою голову.

«Присядь», — ласково повторила женщина. И я вернулась на табуретку. Коленки коварно согнулись — верхние вбок, а вот нижним не повезло: вывернулись назад и ударились о ножки ненавистного мне сидения.

«Ох, я же в платье!» — подумала вяло — и сдвинула все коленки вперед, разместив рядышком, поприличнее. Левой рукой оперлась о верхние, правой принялась массировать нижние, чтоб не осталось синяков. Молодой болотный сдавленно хрюкнул, но под взглядом начальства смутился и сосредоточенно уставился в свой мерцающий свиток.