Чтение онлайн

Адвокат замер на месте, словно врос в землю.

Вспыхнул свет в зале. Задние ряды зааплодировали, передние в изумлении следили за происходившим.

Из пятого ряда выбрался пожилой мужчина и, немного прихрамывая, поднялся на сцену по боковой лестнице.

Он подошел к лежавшей женщине и осмотрел ее. Она была мертва. Он выпрямился и поднял руки.

— Прошу тишины в зале. Сядьте в свои кресла и оставайтесь на местах до особого распоряжения. Я следователь прокуратуры.

На сцене произошло несчастье. Прошу всех не создавать паники.

Мужчина повернулся к актеру, игравшему адвоката, и коротко сказал:

— Быстро администратора сюда и вызовите милицию.

— Да-да, понимаю.

Но он ничего не понимал и продолжал стоять на месте.

Громкий фальцет известил о появлении на сцене высокого начальства.

Первым делом закрыли занавес. Зрительный зал исчез за плотным бархатом. Сцена погрузилась в полумрак, горели только верхние софиты, искажая лица черными тенями. За занавесом захлопали откидные сиденья. Публика рванулась к выходу.

Обладателем фальцета был мужчина средних лет, среднего роста, впрочем, и по всем остальным приметам он выглядел усреднение и ничем особым не выделялся, кроме одежды. Клетчатый светлый пиджак, черная шелковая сорочка, белые брюки и шейный платок, заправленный под ворот рубашки, превращали этого человека из обывателя в творческую личность с большими амбициями.

Порывистой походкой он выскочил на подмостки из-за левого портала, где находился пульт помощника режиссера, и тут же направился к убитой женщине.

— Не следует подходить к трупу, — преградив дорогу, сказал мужчина, поднявшийся на сцену из зала. — До приезда милиции ничего трогать нельзя.

— А кто вы такой? — возмутился местный диктатор.

— Я следователь прокуратуры Трифонов.

— Как вы здесь очутились?

— В качестве зрителя.

— Вот именно! А я владелец театра Антон Грановский. Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь произошло?

Он начал оглядываться по сторонам, но стоявшие по обеим сторонам сцены черные тени, прикрытые кулисами, оставались неподвижными, как манекены в витрине.

— Во время спектакля случилось несчастье, — ровным, спокойным голосом сказал Трифонов. — Револьвер был заряжен боевым патроном, и один из персонажей убил партнера.

— Так! Понятно! — визжал режущий слух фальцет Грановского. — Нина Сергеевна, вызывайте милицию!

От пульта помрежа донесся женский голос:

— Уже вызвала.

— Федор! Не трогайте ее…

Трифонов оглянулся. Актер, игравший роль адвоката, сидел на полу, испачканный в крови, и держал на руках тело убитой. Скорее всего, он не понимал, что делает. Трифонов рванулся с места, но Грановский остановил его, удержав за рукав.

— Бесполезно. Она его жена не по пьесе, а по жизни. Не трогайте его.

На сцене появилась милиция — двое в форме и один в штатском.

Тут

же открыли занавес. Зрительный зал опустел. Трифонов спустился в партер и сел в кресло первого ряда.

Рутинная работа криминалистов ему была хорошо знакома. Он думал совсем о другом. Сейчас ему хотелось уйти, но, как закононопослушный гражданин, он понимал роль свидетеля в уголовном деле и оставался на месте, дожидаясь своего часа.

Так в задумчивости он провел некоторое время, пока к нему не подсел мужчина лет пятидесяти с красивым, но очень строгим лицом.

Люди, от природы добрые и мягкие, достигая определенного положения на службе, стараются надеть на себя маску строгости и значительности. Трифонов не был провидцем, но что-то похожее испытал на собственной шкуре. «Сейчас он станет мне представляться, — подумал Трифонов, — и начнет со своего звания. Комплекс маленького человека, любящего высокие каблуки».

— Подполковник Крюков Денис Михайлович, Московский уголовный розыск. Я слышал, вы следователь?

— Бывший, — кивнул Трифонов. — На сегодняшний день пенсионер, Трифонов Александр Иваныч. Я сидел в зале и смотрел спектакль в качестве зрителя. А после выстрела попытался сохранить обстановку, но не получилось.

— Театральный зритель — публика неуправляемая, артисты тем более. Пистолет мы изъяли, исполнители все на месте. Так что беспокоиться не о чем. Вы в московской прокуратуре работали?

— Нет, я из Питера. Здесь в гостях у старого друга, а в театр меня пригласила его дочь.

— Где же она?

— Ушла со всеми. Неудобно получилось.

— Публика испугалась. В театр ходят получать удовольствие, а не наблюдать за реальным убийством. Случись такое на улице, собралась бы толпа, а здесь все наоборот.

— Трудно сказать, но, видимо, на следующем спектакле в зале будет аншлаг.

— Что вы думаете о случившемся, Александр Иваныч?

— Однозначных выводов сделать не могу. Похоже на случайность. Я имею в виду стрелявшего актера. Он не знал о заряженном револьвере. Сегодняшний спектакль — четвертый после премьеры. Значит, он уже стрелял из этого оружия как минимум пять раз. Чем они пользовались во время репетиций, сказать трудно, может быть, водяным пистолетом.

— Почему же водяным, если у них есть такой уникальный экземпляр!

— В том-то и дело, что уникальный. Карманная модель бразильского револьвера «таурус», тридцать восьмой калибр, длина ствола два с половиной дюйма, выпуск 1940 года. Это специальная модель, тем более что револьвер никелированный, в подарочном исполнении. Дело даже не в этом, а в патронах. Они слишком дефицитные, чтобы расходовать их понапрасну. От отечественного оружия ничего похожего не подберешь, а значит, на репетициях они использовали муляж.

— Вот почему вы насчитали пять выстрелов.