Театр абсурда

Мартовское солнце искрилось в уже тающих и слежавшихся остатках снега на журчащих ручейками улицах, спешили, обходя лужи, прохожие, кричали почуявшие весну птицы в парках и скверах, поднимались фонтанами брызги мчащихся автомобилей.

Полдень заливал этот маленький город солнцем, предстоящей радостью лета и проснувшейся от зимней спячки жизни.

И лишь в глухих каменных стенах стоящего в центре города театра, украшенного величественными колоннами и с неизменными скульптурами, не существовало ни времени, ни дня,

ни времени года и вообще не существовало времени. В этих глухих без окон стенах одновременно бродили и временами встречались и герои Шекспира, и солдаты отечественной войны, и старосветские помещики.

… Сегодня здесь, должна была пройти репетиция из вполне нашего времени, правда, неизвестно каких годов, потому что пьеса тоже была никакая, и герои ее никакие, и называлась она никак: «Банальные истории».

Интригу придавал ей только подзаголовок, который придумал вместо автора режиссер:

«Пьеса в двух действиях с продолжением в антрактах».

Продолжение это по задумке режиссера было во время антракта в буфете, где скандал между героями, начавшийся в первом действии, продолжался прямо за столиками в буфете среди жующих пирожки зрителей.

Другого интереса в пьесе не было. Но, не смотря на яростные возражения нового только что назначенного главного режиссера, директор театра и худсовет настаивали на ее постановке.

Дело в том, что публика интересовалась в основном легкими развлекательными сюжетами, и первая постановка нового режиссера «Гамлет» – провалилась на сборах. На трагедии шли не многие. Их, трагедий, хватало и в жизни.

Люди, как и во все времена, хотели хлеба и зрелищ!

Пьеска, кстати, была о театре. По сюжету главный режиссер соблазнял актрису. Между ее мужем, тоже актером этого театра и героем-любовником завязалась интрига, и в конце концов, муж в приступе ярости табуреткой убивает соперника.

…. Новому главному было тридцать два года. Однако в своем городе, где-то за Уралом он успел оставить несколько нашумевших спектаклей, о которых писали театральные издания, и его пригласили в этот театр.

Здесь масштабы были все-таки не в пример больше. И к Москве ближе.

… Репетировалась финальная сцена.

– Я убью тебя! – кричал главный герой, которого играл Антон, один из молодых подающих надежду актеров.

– Духу не хватит! – отвечал режиссер.

Соблазненную жену играла на самом деле жена Антона – Анна.

Антон замахивался табуреткой.

Вбегала Анна:

– Стой! – кричала она Антону, – я сама от него уйду! Я люблю только тебя!

– Или я, или он! – вскрикивал Антон и опускал табурет на голову режиссера!

Опускал, конечно, мягко, не пробивать же ему голову на самом деле!

– Стоп! – главный остановил действие. – Ни ярости, ни ненависти, ни действия!

Недовольные актеры останавливались.

Режиссера звали Олег Валерьевич, но он с самого начала велел

звать его без отчества: – Так, я вам не начальник, а вы не подчиненные!

Да и возраст позволял.

– А вы что, хотели, чтобы я его в самом деле убил? – раздраженно спросил Антон.

– Я хочу, чтобы ты замахнулся, чтобы уже в воздухе было ясно, что ты его убьешь!
– Олег махнул рукой:

– «Не верю!»

– Слушайте, это уже двадцатая репетиция! Сколько можно?

– Когда зритель упадет от страха при взмахе табуреткой, тогда можно! – остановил главный, – или я снимаю спектакль с репертуара! Куда вам Гамлета, когда даже простого любовника сыграть не можете!

– Это уже выглядит как оскорбление!

И актеры, кто резко, кто нерешительно начали уходить за кулисы.

Главный казался внешне спокойным, оставался за своим столиком в первом ряду зрительного зала.

– Анна, остановитесь! – вдруг приказал он.

Она растерянно стояла посреди опустевшей сцены.

Олег встал.

– Пойдемте ко мне, – пригласил он и стал выходить из зрительного зала.

Дверь режиссерского кабинета, когда Анна вошла в него, под тяжестью захлопнулась.

– Садитесь, – пригласил главный.

Анна в растерянности оглянулась.

– Я постою.

– Садитесь, – уже рассерженно приказал режиссер, – разговор не короткий. О вашем муже!

– Давайте я его позову! – уже испуганно произнесла Анна.

– Вы что не понимаете! – взвился главный! – Я с ним уже два месяца бьюсь! Зачем бы я вас сюда звал?! – и без перехода спросил:

– Сколько лет вы играете в театре?

– Как с института сюда попала…– она запнулась, – лет девять … нет, десять!

– И Антон тоже?

– Да, мы вместе….

– И как он вам нравится?

Анна не поняла вопрос:

– Он мой муж! Что за вопрос? – Вас, Олег, что интересует моя личная жизнь?!

– Нет! Ваше творчество меня интересует! Вы действительно считаете, что он хороший актер?

Анна поняла, что разговор приобретает опасный поворот. Дело пахнет увольнением.

– Он старается, Олег Валерьевич! Ну, может быть это не его роль?

– Во-первых, так! Без Валерьевича! Во-вторых, в моем театре не может быть актеров, которые выбирают сами себе роль! Актер – или актер, или не актер!

Он пересел на диванчик, перед стулом, на котором сидела Анна.

– Поймите, рыба моя, я не могу скандалить в театре! Давайте вместе его поддерживать! Я ведь понимаю, что если я его выгоню, уйдете и вы! А вы хорошая актриса! Вы мне нужны.

Он взял ее за руку.

– Вы меня понимаете?

Анна понимала. Наступает самое страшное, что наступает для актрис. Для хорошеньких актрис. Или ты становишься любовницей режиссера, или тебя задвигают на задворки на роль «Кушать подано!», и такова и будет их театральная судьба и, соответственно, перспектива.