Чтение онлайн

Забегая вперед, скажу, что судьба дальневосточной шестерки оказалась печальной. Прошли войну и остались в живых лишь двое. В воздухе сгорели Амосов, Аликин, погибли Аверин, Иванов. Только Лева Шабашов да Сергиенко и уцелели. [100]

С Павкой в сердце

Я уже упомянул, что весной 1944 года к нам в полк прибыл новый командир майор М. Карпенко. Как все мы скоро убедились, это был прекрасный руководитель, энергичный командир, отличный летчик. Еще за бои в Испании он был удостоен орденов Ленина и Красного Знамени - обстоятельство, высоко ценимое в нашей среде.

Майор

Карпенко о энергией и знанием дела взялся за подготовку полка. Помню, он во всем был впереди. В классах, на стоянках самолетов, на сборочной площадке, на командном пункте - везде этот энергичный человек создавал атмосферу оптимизма, вносил бодрость и деловое настроение. Он первым в полку самостоятельно поднял в воздух новый самолет, первым начал и с высокой оценкой завершил программу боевого применения. Словом, нам было на кого равняться.

Штаб полка, как и прежде, возглавлял майор В. Шестаков, партийно-политической работой руководил майор П. Кисляк. Номер нашего полка остался прежним, но это уже был далеко не тот полк, который досаждал немцам ночными ударами. Теперь 970-й Городище-Сталинградский бомбардировочный авиаполк нес на своих крыльях славу Сталинграда и Курской дуги, имея при этом многократно возросшую ударную силу.

В последних числах ноября 1944 года настал долгожданный день: сорок боевых машин поднялись со взлетной полосы Туношного и взяли курс на запад. Когда морозным днем полк пролетал над северо-западными пригородами Москвы, сквозь дымку, размывавшую контуры города, мы увидели его площади, улицы, гигантскую петлю Москвы-реки, на мгновение сверкнувшие позолотой купола московских храмов. Москва словно благословляла нас…

И вот Белосток. Один из исторических центров многострадальной Польши. Город поразил почти полным отсутствием обычной городской жизни, запущенностью улиц, развалинами. Он словно насторожился и притих в ожидании [101] нового поворота в своей судьбе. Темно-серые шпили старинных костелов вонзались в хмурое небо, будто символизируя непокорность народа. Ночами на окраинах города слышалась стрельба. Не всем нравился приход советских войск в Польшу.

Но жизнь брала свое, и вскоре поляки стали принимать нас со свойственным им радушием, как освободителей и друзей. В костелах отслужили молебны по случаю изгнания врага, улицы все больше наполнялись людьми. Открылись небольшие лавочки, кафе, зазвучала музыка. Белостокские мальчишки - барометр городского настроения - восторженно ходили за нами, а случалось, и девушки смотрели нам вслед.

В свою очередь, и мы старались установить с жителями Белостока дружеские отношения. В полку побывала делегация польских рабочих и железнодорожников. Весело и непринужденно прошел концерт самодеятельности. Наши полковые артисты не особенно блистали мастерством, но всякий раз в их адрес раздавались аплодисменты, поскольку мы пели и плясали от души, по-русски.

Все чаще завязывались беседы. Любопытство поляков к нашей стране, армии, интерес к планам окончательного разгрома Германии был велик. Но иногда наши друзья задавали вопросы, которые повергали нас в изумление. Многих поляков, например, интересовало, не станем ли мы с началом весны насаждать на польской земле колхозы, не закроем ли лавочки и костелы. Помню, один хмурый, заросший щетиной немолодой поляк деловито спросил меня, в каком порядке жители города будут направляться в Сибирь - на перевоспитание…

Однажды мы с Лайковым и штурманом Колей Рачковским шли по центральной улице Белостока. Стоял пасмурный, хмурый день. Воздух, пропитанный зыбкой сыростью, казалось, вот-вот

изольется дождем или снегом. Улица была почти безлюдной. По обе ее стороны стояли холодные серые дома, лавочки с разбитыми витринами, на которых лежал мокрый снег.

На углу большого каменного дома, увитого плющом, на ящике из-под снарядов сидела старушка. Вид у нее был жалкий. Туман пропитал влагой шерстяной платок и черное мужское пальто с бархатным воротником, мокнувшее фалдами в лужице растаявшего снега. Старушка продавала с лотка пустые бутылки, пробки, пуговицы, какие-то ржавые болты, негодный взрыватель от немецкой мины и другую никому не нужную рухлядь. [102]

–  Торговля бьет ключом, - сказал Николай, с состраданием глядя на необычную торговую точку.

Старушка подняла голову на голос, и глаза ее оживились:

–  Прошу, пане офицера. Пшепрашам…

Старые щеки ее затряслись, и она пальцем, торчащим из порванной перчатки, начала предлагать нам свой жалкий товар.

–  Дзенькую, пани, дзенькую, - ответил Рачковский, немного знавший по-польски, и положил на лоток несколько злотых. Старушка была смущена. Она что-то забормотала, ловко засовывая деньги за пазуху, развела руками, вновь предлагая взять что-нибудь из своего товара.

Мы тронулись было дальше, но тут же остановились - из снарядного ящика старушка вдруг извлекла какую-то растрепанную книжку и, подняв ее над головой, крикнула нам вслед:

–  Русска нова, русска мова, прошу, панове!

В руках она держала подшивку старых журналов «Нива» и несколько десятков листков под названием «Голос Белостока» - небольшой газеты, издававшейся, как потом выяснилось, типографией Пружанского на русском языке еще до революции, когда польские земли, в том числе Белосток, входили в состав Российской империи. На первом листке «Голоса» стояла дата - 21 июля 1914 года.

–  Берем, - сказал я и положил на лоток еще несколько злотых.

–  Зачем тебе это старье?
– спросил Лайков.

–  Потом объясню.

Дело в том, что я был агитатором второй эскадрильи. Когда меня приняли в партию, майор Кисляк пригласил к себе и сказал, как всегда, коротко и безапелляционно: «Будешь агитатором. Это партийное поручение. Парень ты головастый, обстановку знаешь, говорить умеешь. Справишься».

Моих товарищей, летчиков и штурманов, трудно было заинтересовать набором стандартных фраз и мыслей. Я по себе знал эту скуку шаблонных приемов - ни уму, ни сердцу. Поэтому изо всех сил старался разнообразить свои беседы, привносить в них элемент неожиданности, и в тот день вечером рассказал товарищам о белостокском «листке».

На первый взгляд, в нем не было ничего особенного. Но Аркаша Чернецкий не преминул съязвить:

–  Смотри, как бы тобой «особняк» не занялся! Скажет, [103] что притащил в эскадрилью бумажки с царским гербом да еще агитацию вокруг них развел.

Я понимал, что Аркашина шутка имела под собой довольно реальную опасность, но, увлеченный, остановиться уже никак не мог:

–  Да вы вглядитесь в «листок» внимательнее! Дата - 21 июля 1914 года. Это значит, что через девять дней Россия вступит в мировую войну! Здесь объявляется, что высочайшим царским повелением назначен главнокомандующий русской армией. Неотвратимость войны стала фактом. В четырнадцатом, как раз здесь, в этих районах, наши отцы и деды сошлись в схватке с армией германского империализма. Это был жестокий враг России, но что он по сравнению с нынешним фашизмом… Тогда русские солдаты не смогли сломать хребет германской, армии. Сегодня советские войска стоят у порога Германии.