Чтение онлайн

Фрэнк избегал подобных вопросов, как и вообще любых разговоров о Ги Бруаре. Он так и не рассказал отцу о жуткой кончине их благодетеля, поскольку сомневался, выдержит ли хрупкое здоровье старика это известие. Кроме того, до оглашения завещания поделать все равно ничего было нельзя, так что какая разница, знает старик или нет.

Фрэнк ответил:

— Я думал взглянуть сегодня на обмундирование. Похоже, сырость добралась-таки до него.

Тут он, разумеется, солгал. Все десять комплектов обмундирования, от шинелей с черными воротниками рядовых вермахта до потертых комбинезонов солдат ПВО люфтваффе, лежали в воздухонепроницаемых чехлах, переложенные бумагой, не содержащей кислоты, и ждали того дня, когда смогут навечно

занять свои места в стеклянных витринах.

— Не представляю, как это могло случиться, но проверить надо, а то сгниют.

— Верно, черт возьми, — согласился его отец. — Позаботься о них, Фрэнки. Ох уж эти тряпки. Сколько с ними возни.

— Да, отец, — ответил Фрэнк машинально.

Отец, похоже, ничего не заподозрил. Он позволил сыну расчесать свои жидкие волосенки и проводить его в гостиную. Там Фрэнк усадил старика в его любимое кресло и дал ему в руки пульт от телевизора. Он нисколько не беспокоился, что отец может настроиться на островной канал и услышать ту самую новость, которую он так тщательно от него скрывал. Грэм Узли никогда не смотрел ничего, кроме кулинарных шоу и мыльных опер. Из первых он выписывал рецепты — зачем, его сын так и не мог понять. Вторые смотрел разинув рот, а потом весь обед так увлеченно обсуждал проблемы несчастных героев, словно те были его соседями.

На самом деле никаких соседей у отца и сына Узли не было. Раньше, много лет назад, еще две семьи жили на их улочке в три дома, которая выросла рядом со старой мельницей, Мулен-де-Нио, словно ветка на древесном стволе. Но со временем Фрэнк и его отец ухитрились купить соседние дома, когда те были выставлены на продажу. В них хранилась громадная коллекция, которая должна была со временем перейти в музей.

Фрэнк взял ключи, пощупал батарею в гостиной, нашел, что старые трубы дают слишком мало тепла, включил электрокамин и, выйдя из дома, в котором они с отцом прожили последние сорок два года, направился к соседнему коттеджу. Все дома на улочке стояли в ряд, а тот, в котором жили Узли, был дальше всех от мельницы, чье дряхлое колесо стонало и скрипело по ночам, когда ветер гулял по узкой речной долине, известной под названием Тэлбот-Вэлли.

Старую деревянную дверь заело, когда Фрэнк навалился на нее всей своей тяжестью: каменные плиты у порога лежали неровно, но ни Фрэнку, ни его отцу за годы владения домом и в голову не пришло их переложить. Для них дом был прежде всего местом для хранения, и заедающая дверь представлялась им сущей мелочью в сравнении с прочими трудностями, которые ветшающее жилье подбрасывает всякому, кто пожелает использовать его как склад. Куда важнее было следить за тем, чтобы не протекала крыша, а окна не пропускали сквозняков. Покуда отопление работало и баланс влажности и сухости не нарушался, на проблемы с дверью вполне можно было закрыть глаза.

Но Ги Бруар так не считал. Именно с этой двери начался их разговор, когда он зашел к Узли впервые.

— Дерево разбухло. А это означает сырость. Как ты от нее бережешься? — спросил он.

— Да нет, это просто пол, — ответил Фрэнк. — А не сырость. Хотя ее здесь тоже хватает, к сожалению. Мы стараемся поддерживать температуру, но зимой… Я думаю, все из-за того, что ручей близко.

— Вам бы куда-нибудь повыше перебраться.

— На острове с этим сложно.

Ги не стал возражать. На Гернси нет серьезных возвышенностей, если не считать утесов в южной части острова, обрывающихся прямо в пролив. А близость моря с его соленым воздухом делала эти утесы не самым удачным местом для хранения коллекции, даже если бы они нашли пригодное для нее здание, что само по себе было маловероятно.

Ги не сразу предложил построить музей. Поначалу он просто не осознал истинных размеров коллекции Узли. В Тэлбот-Вэлли он попал после одного заседания общества любителей истории, которое закончилось посиделками с печеньем и кофе

по случаю какой-то презентации, когда Фрэнк Узли вдруг пригласил его к себе. Встреча происходила над рыночной площадью Сент-Питер-Порта, в зале для ассамблей, давно узурпированном филиалом библиотеки Гий-Апле. Все пришли послушать лекцию о расследовании преступлений Германа Геринга, проведенном союзниками в 1945 году, которая оказалась сухим изложением фактов, почерпнутых из источника под названием «Сводный отчет о допросах». Уже через десять минут большинство собравшихся клевали носами, но Ги Бруар, казалось, ловил каждое слово докладчика. Это навело Фрэнка на мысль, что он может оказаться дельным союзником. Ведь сегодня не так уж много людей, которых по-настоящему волнуют события прошлого века. Вот почему, когда лекция закончилась, он подошел к этому человеку, не зная даже, кто он, и сильно удивился, услышав, что перед ним тот самый джентльмен, который приобрел заброшенный особняк Тибо между Сент-Мартином и Сент-Питер-Портом и дал ему новое рождение под именем Ле-Репозуар.

Не окажись Ги Бруар таким легким в общении человеком, Фрэнк, наверное, обменялся бы с ним парой любезностей и пошел своей дорогой. Но Ги проявил столько интереса к занятиям Фрэнка в часы досуга, что ему это, по правде говоря, даже польстило. Вот он и пригласил его в Мулен-де-Нио.

Ги, несомненно, думал, что приглашение Фрэнка — это простой энтузиазм дилетанта, распространяющийся на всякого, кто проявит хоть какое-то любопытство к сфере его интересов. Но, войдя в первую комнату, полную ящиков и коробок, набитых военным добром полувековой давности — пулями и медалями, огнестрельным оружием, штыками, ножами и сигнальным оборудованием, — он одобрительно присвистнул и погрузился в детальный осмотр.

Длился он не день и не два. И даже не неделю. Более двух месяцев Ги Бруар приходил в Мулен-де-Нио изучать содержимое двух коттеджей. И когда он наконец сказал: «Вашей коллекции нужен музей, Фрэнк», в сердце последнего зажглась надежда.

Он жил тогда как во сне. И до чего же странно было теперь размышлять о том, как этот сон превратился в кошмар.

Войдя в коттедж, Фрэнк сразу направился к металлическому каталогу, где он и его отец хранили все документы военного времени, которые попадали им в руки. Там были десятки удостоверений личности старого образца, продуктовые карточки, водительские права. Там были немецкие прокламации, грозившие смертной казнью всякому, кто отважится разводить почтовых голубей, а также по другим поводам, изданные с одной целью — вмешаться в жизнь островитян. Но самыми ценными предметами были с полдюжины экземпляров «ГСОС», подпольного ежедневного листка, распространение которого стоило жизни троим гернсийцам.

Именно их и вынул из шкафа Фрэнк. Подойдя с ними к прогнившему плетеному стулу, он сел и осторожно разложил листки на коленях. Это были одинарные странички, отпечатанные на бумаге не толще луковой шелухи, с таким количеством копий, какое только могла взять допотопная пишущая машинка. Хрупкость этих листков была такова, что казалось странным, как они пережили хотя бы месяц, не говоря уже о пятидесяти с лишним годах, и каждый из них представлял собой тончайшее свидетельство храбрости людей, не убоявшихся ни прокламаций, ни угроз нацистов.

Не будь история пожизненной страстью Фрэнка, не проведи он детство, а затем и одинокое отрочество с отцом, неустанно твердившим о бесценности любого свидетельства испытаний, которые выпали на долю народа Гернси, то он, возможно, решил бы, что для демонстрации героического сопротивления хватит и одного клочка военной паутины. Но страстному коллекционеру одного экземпляра всегда мало, а уж если его страсть — хранить память и открывать правду ради того, чтобы фраза «это не должно повториться» приобрела смысл, который переживет время, то для него предметов не может быть ни слишком мало, ни слишком много.