Тайник
Шрифт:
Вновь и вновь повторял я эти слова - на благо себе и ей. Я повторял их намеренно, я верил в них. Я говорил ей, что она станет моей женой, что мы сыграем свадьбу и уедем за тысячу миль от этой пустыни и вырастим там детей. Дрожь ее унялась до легкого озноба, но ответить она все еще не могла. И тогда я услышал под окном стук копыт и скрип упряжи, а затем медленные
В дверях появился старый Дейв. Два его револьвера казались при нем столь же естественными, как руки и ноги. Он взглянул на Элен, склонившуюся над столом, и на меня, застывшего подле нее.
– А ну-ка, спускайся вниз, сынок. Ребята хотят потолковать с тобой, сказал он.
Я вышел было за ним - и остановился.
– Но Элен невредима, - сказал я.
– Жила там действительно есть, Дейв, но никто никогда не найдет ее...
– Скажи об этом ребятам.
– В самые ближайшие дни, - добавил я, - мы вообще сворачиваем все дело. Я женюсь на Элен и увезу ее с собой...
– Спускайся вниз, или мы стащим тебя силой!
– жестко оборвал он.
– Элен поедет домой к своей мамаше.
Я испугался. Я не знал, что мне делать.
– Нет, я не поеду домой к мамаше!..
Рядом со мной стояла Элен. Это была "Элен из пустыни", но поразительно выросшая. Бледная, хорошенькая, сильная, уверенная в себе.
– Я уезжаю с Дьюардом, - сказала она.
– Никто в целом мире не будет больше распоряжаться мной, как бессловесной зверушкой!..
Дейв поскреб себе челюсть и, прищурясь, уставился на Элен.
– Я люблю ее, Дейв, - сказал я.
– Я буду о ней заботиться всю жизнь.
Я обвил ее левой рукой, и она приникла ко мне. И старый Дейв неожиданно смягчился и улыбнулся, не сводя с нее глаз.
– Малышка Элен Прайс, - произнес он удивленно.
– Кто, в самом деле, мог бы вообразить себе такое?..
– Он протянул руку и ласково потрепал нас обоих по очереди.
– Благословляю вас, молодежь, - сказал он и подмигнул. Пойду передам ребятам, что все в порядке...
Он повернулся и стал не
С тех пор прошло шестнадцать лет. Я сам уже стал профессором, и виски у меня начали седеть. Как ученый я совершенный позитивист, самый отъявленный из всех, каких только можно сыскать в бассейне Миссисипи. Когда я поучаю студента на семинаре: "Подобное утверждение не имеет утилитарного смысла", - я умею произнести это так, чтобы он воспринял мои слова как грубейшее из ругательств. Студенты заливаются краской и платят мне ненавистью, но я поступаю так ради их же собственной пользы. Наука - единственно безопасная из всех человеческих игр, и безопасна она лишь до тех пор, пока не замутнена вымыслом. На том стою - и не встречал еще студента, справиться с которым оказалось бы мне не по силам.
Мой сын слеплен из другого теста. Мы назвали его Оуэн Льюис, и он унаследовал глаза Элен, цвет ее волос и тип лица. Учился он читать по современным трезвым, стерилизованным детским книжкам. В доме у нас нет ни единой сказки, зато есть научная библиотека. И Оуэн стал складывать сказки на основе науки. Сейчас он, вслед за Джинсом и Эддингтоном, увлечен измерениями времени и пространства. Вероятно, он не понимает и десятой доли того, что читает, в том смысле, как понимаю я. И в то же время он понимает все до строчки, только на собственный, недоступный для нас манер.
Недавно он взял да и заявил мне:
– Знаешь, папа, расширяется не только пространство. Время расширяется тоже, это-то и позволяет нам попадать все дальше от того момента, где мы привыкли быть...
И мне придется рассказать ему, чем я занимался во время войны. Именно тогда я возмужал и нашел жену. Как и почему, я, видимо, не вполне понимаю и, надеюсь, никогда не пойму. Но Оуэн унаследовал у Элен еще и сердце, удивительно пытливое сердце. Я боюсь за него. Боюсь, что он поймет.