Тайна Леонардо
Шрифт:
Словом, с того момента, как инженер Градов пьяный утонул в собственной ванне, ситуация заметно обострилась. Тот, кто пошел по пути убийств, уже не остановится, потому что убийство является самым простым и надежным способом разрешения всех спорных вопросов. Стоит только попробовать, и дальше все пойдет как по маслу; Глеб знал это по себе, и, коль скоро Кот отважился на такие крутые меры в отношении инженера, который ничего о нем не знал, гадать, что станется с подельниками, долго не приходилось.
Глеб остановился в условленном месте, и сейчас же у бровки тротуара притормозила знакомая белая "девятка" с заботливо оттертыми от грязи номерными знаками. Гаркуша действительно был классным
Глеб сел на заднее сиденье, потеснив Клаву, который, в свою очередь, потеснил сидевшего слева у окна Бека. Под недовольное ворчание свободолюбивого медвежатника машина тронулась с места и, постепенно наращивая скорость, покатилась прочь от Дворцовой набережной.
Глеб стоял у окна мансарды и, прячась за выгоревшей занавеской, с пистолетом наготове наблюдал, как Кот общается с участковым ментом.
Замызганная "девятка" как ни в чем не бывало стояла на обычном месте перед гаражом; участковый, любивший, как видно, воображать себя героем вестерна, поставил свой "Урал" с коляской так, чтобы машина Кота не могла выбраться на дорогу. Нужды в этом не было никакой; глядя на Кота, Глеб чувствовал, что от его стояния с пистолетом за занавеской тоже нет никакого толку, потому что главарь справлялся со своей задачей отменно – вертел участковым как хотел, и через пять минут разговора они уже только что не обнимались.
В городе снег уже давно сошел, но в сосновом бору вокруг поселка он еще лежал плотными, зернистыми, сочащимися ледяной водой пластами. Воздух был сырым и холодным, но Кот стоял перед участковым в одной линялой футболке, которая красиво обтягивала его рельефную мускулатуру. Ниже футболки виднелись сильно поношенные камуфляжные брюки, подпоясанные потертым офицерским ремнем и заправленные снизу в высокие ботинки армейского образца. В таком виде Кот больше, чем когда бы то ни было, смахивал на офицера, не то вышедшего в отставку по ранению, не то отбывающего краткосрочный отпуск. Улыбка у него была белозубая, открытая, манеры непринужденные, а предъявленный им паспорт, по всей видимости, не вызвал у участкового никаких подозрений.
Форточка в окне, рядом с которым стоял Глеб, была приоткрыта на палец, и вместе с холодным уличным воздухом в комнату через нее проникало каждое произнесенное снаружи слово. Кот утверждал, что намерен купить эту дачу и что ее владелец любезно разрешил ему с друзьями немного пожить здесь и осмотреться до принятия окончательного решения. Участковый, дымя предложенной Котом сигаретой, уверял его, что думать и решать тут нечего: место шикарное, рыбалка и охота отменные, грибов-ягод – просто завались...
При этом Кот каким-то образом ухитрился не упомянуть имени владельца дачи, да так, что участковому даже в голову не пришло поинтересоваться, знает ли он, как зовут человека, пустившего его, да еще и с друзьями, под свой гостеприимный кров...
– Ну, что там у них? – вполголоса поинтересовался из своего угла Клава.
Глеб приложил к губам ствол пистолета, предлагая ему помолчать, и кивнул: дескать, не беспокойся, все в порядке. Клава сделал губами своеобычное "пф!",
Глеб снова выглянул из-за занавески и удивленно покачал головой, дивясь нахальству и артистизму своих коллег. За то время, что он общался с Клавой, на улице появился Короткий. Как раз сейчас этот карлик-убийца здоровался с участковым за руку. Участковый откровенно пялился на него во все глаза и улыбался с преувеличенной сердечностью. Сердечность эта должна была, по идее, показать, что участковый полностью лишен предрассудков и что взрослый дядя, едва достающий головой ему до пояса, по его мнению, такой же гражданин Российской Федерации, как и все остальные, имеющие нормальный рост. На деле же это расположение было гораздо хуже откровенной неприязни, что демонстрировал Короткому Бек, и Глеб, наблюдая за происходящим внизу, поражался выдержке обычно такого вспыльчивого лилипута.
Кот и Короткий продолжали вести с участковым светскую беседу, а Глеб, наблюдая за ними из-за занавески, думал, что этим двоим следует отдать должное: мента они развели так, что любо-дорого. Добродушный офицер-отставник и его приятель-лилипут – парочка, конечно, довольно странная, но именно эта странность снимает все возможные подозрения в каких-то дурных намерениях. Ну какой, спрашивается, преступник из лилипута? Про них вообще никто ничего толком не знает: как они живут, чем занимаются помимо кривляний на арене, где обитают, какие носят имена, что, в конце-то концов, едят, пьют ли водку и курят ли табак...
Во всяком случае, местный участковый всего этого наверняка не знал и явно сгорал от любопытства. У него, однако, хватило ума понять, что любопытство его бестактно и неуместно, так что, помявшись у крыльца еще минуты три, он с треском и грохотом завел свой драндулет, забрался в треугольное седло и укатил, оставив после себя лишь облачко вонючего сизого дыма, которое медленно рассасывалось посреди улицы в прохладном весеннем воздухе.
Кот проводил участкового долгим равнодушным взглядом, потрепал Короткого по плечу, негромко сказал ему что-то, чего Глеб не разобрал, и по протоптанной в осевшем сугробе скользкой тропинке двинулся за угол дома. Вскоре оттуда опять донеслось звонкое тюканье топора и смачный треск, с которым разлетались надвое сосновые и березовые поленья. Короткий ушел в дом; Глеб спрятал пистолет за пояс, набросил куртку и вышел из комнаты.
На узкой лестнице он разминулся с Коротким. Лилипут ничего не сказал: он вообще мало говорил, если его не вынуждали к этому обстоятельства.
Гаркуша и Бек, рано утром уехавшие в город на электричке, еще не вернулись, так что Кот, надо полагать, был во дворе один.
Васильев на заднем дворе колол дрова – правда, не один, а в компании бродячего рыжего кота, который, усевшись на верхушке старой потемневшей поленницы, без особого интереса наблюдал за его действиями. Сточенное лезвие топора коротко посверкивало на солнце, размеренно взлетая вверх и стремительно падая вниз; толстые поленья разлетались с одного удара, обнажая крепкое и душистое белое нутро. Глядя на Кота, трудно было поверить в то, что он аферист, мошенник, великий проныра и хитрец; эти качества обычно присущи людям физически слабым, и некоторые умники всерьез утверждают, что чем крепче становится у человека мускулатура, тем тупее делаются его мозги. Кот служил живым опровержением этой теории; по правде говоря, Глеб всерьез подозревал, что он обзавелся такой впечатляющей мускулатурой нарочно, чтобы видавшие всякие виды и ко всему привычные жители обеих российских столиц не могли заподозрить в нем профессионального мошенника.