Чтение онлайн

— Что? — не поняла девочка. — …А кроме того, ее сиятельство ведь «похоронили» на глазах у всего народа!

— М-да, это серьезное препятствие, — подтвердила принцесса, вытягивая нитку из голубого цветочка. — Боюсь, люди подумают, что старая Розалия выжила из ума, предлагая в наследницы девчонку, которую каждый альтбуржец видел лежавшей в гробу.

— Но, позвольте, — возразил Бартоломеус. — Мы просто вытащим куклу из склепа и покажем всем, кто на самом деле был «похоронен»!

— Вы полагаете, друг мой, — перевела

принцесса взгляд с голубого цветочка на голубые глаза Бартоломеуса, — вы полагаете, это самый лучший выход?

— Но ведь никакого другого просто нет!

Вот тут-то… Вот тут-то, воткнув иглу в середину цветочка, Розалия и произнесла:

— Позвольте, как нет?

Это «позвольте, как нет» прочно вошло потом в жаргон двенадцати фрейлин (подслушивавших через замочную скважину, но, конечно, не выдавших ни единой душе тайного разговора). «Позвольте, как нет?» — неизменно отвечали они на вопрос, существует ли предел их болтовне. «Позвольте, как нет?» — удивлялись они на вопрос, нет ли у их госпожи желания пережить еще одного мужа. «Позвольте, как нет?» — вопрошали они лицо, интересующееся, имели ли они когда-либо мнение, отличное от принцессиного…

Однако вернемся к Розалии.

— Позвольте, как нет? — спросила она. И, сдвинув брови, воззрилась на Бартоломеуса. — Вам, голубчик, не хватает воображения.

Это была неправда. Бартоломеусу хватало воображения. Просто кроме воображения ему хватало еще и благоразумия.

Чего нельзя было сказать о принцессе. С хитрой улыбкой старушка отложила вышивку.

— Я много думала об этом. И вот прошлой ночью мне в голову пришла одна забавная мыслишка.

С лукавой улыбкой поманив к себе присутствующих, она принялась шептать.

И шептала долго-долго.

И тихо-тихо.

Так что замочная скважина, как ни напрягала двенадцать пар ушей, расслышать не смогла…

Закончив шептать, принцесса выпрямилась и обвела всех сияющим взглядом.

— Ну, так как вам?

— Безумие! — задохнулся Бартоломеус.

— Чудесно! — захлопали в ладоши дети.

— О, нет, я на это никогда не соглашусь, — попятился Бартоломеус вместе со стулом.

— Даже и не думайте, Бартоломеус, — строго молвила принцесса. — Вы достойны этого, я твердо знаю. Кроме того, от вас никто не требует соглашаться или не соглашаться. Вы просто выполните мой приказ.

— Но, ваше высочество!.. — схватился за голову несчастный.

— В конце концов подумайте о девочке: ведь она еще совсем мала, чтобы править графством, и поэтому король обязательно назначит ей опекуна. А тот… Кто знает, что за человек он окажется и как отнесется к ребенку?

— О, пожалуйста, Бартоломеус, согласись, я так этого хочу! — бросилась Эвелина к нему на шею.

— Правда?.. — оторопел он.

— Очень-очень-очень!

Принцесса тихо засмеялась, радуясь сиянию, вновь появившемуся на лице девочки.

— Нет,

это будет прелесть как забавно!

А дверь, с досады, что ничего не поняла, обиженно затряслась.

Холодный ноябрьский ветер теребит голые ветви деревьев. Раскинули мохнатые лапы стройные пихты и ели. В лесу тишина. Лишь крикнет иной раз сыч. Да пробежит по шершавому стволу, перебирая лапками, рыжая белочка. Да зашуршит старая листва под копытом оленя. Или коня. Бредущего между соснами и елями по тропинке — тропинке, проложенной пилигримами.

Тррап, тррап, тррап, тррап… — хрустит валежник под ногами коня. Трещат ветви, цепляясь за широкополую шляпу пилигрима.

Между стройными соснами и мохнатыми елями забелели стены скромной обители Святых Голубиц.

…Журчал ручеек меж голого кустарника. Ах, ледяная вода! Приятно с утра окунуть руки в прозрачный родник и плеснуть себе в лицо. Что святая Матильда и сделала.

У-ухх, хорошо! Поморгала. Потрясла головой. И еще раз! Еще! Ух, свежо!

Умывшись, села на бережку, вытащила из-под рясы хорошенькую гребенку И, глядя в прозрачную воду, как в зеркало, принялась расчесывать усы.

Шшить!.. Шшить!.. Хороши. Пушисты.

Черная тень затмила блики солнышка на воде.

Монахиня подняла голову.

И — ах! — перевернулась от неожиданности наземь. Грязные пятки взметнулись в воздух, хорошенькая гребенка отлетела в кусты.

Мерзкое чудище — тело мужчины, голова кабана — стояло перед ней.

— Приветствую тебя, святая матушка. Долгий путь проделал, чтобы встретиться с тобою. Узнаешь ли меня?

— Ты… ты… Сгинь, мерзкое чудище!.. Пропади, отродье Сатаны!

На коленях попятившись назад, Матильда уперлась спиною в колючий куст. Приподнялась, размахнулась… Да как рассечет воздух святым крестом! Второй раз!.. Третий!..

Только молния не сверкнула.

Остановилась. Воззрилась сверкающим оком на незнакомца..

А тот — ничего. Не шелохнулся. Уперся руками в бока, смотрит.

— Так-то ты встречаешь старых знакомых.

Перепрыгнул через ручей. Опустился рядом.

Дрожала Матильда, как у агнца хвост. Глядя в свиные глазки. А он еще руку на плечо положил, урод — чтоб не сбежала. А другой — раз! — и голову снял. И новую надел.

Ее собственную!

…Против всякого обморока помогает холодная вода. Приведенная в чувство хорошей порцией родниковой воды, сидела Матильда, прислонившись к стволу сосны, и слушала, и слушала…

Рассказ незнакомца был короток. Так и так, из рода Безголовых, служит он у одной влиятельной особы. Про принцессу Розалию слыхала ли? Вот. И по одной щекотливой причине — не будем говорить, по какой, то секрет принцессы — понадобилась ему, Безголовому, ее, Матильды, голова. То дело уже — прошлогодний снег, вспоминать о нем не стоит. Кроме одной вещи…