Чтение онлайн

А для вящей надежности…

Пройдя через потайную дверку, граф направился прямо к лаборатории.

А для вящей надежности…

Спустившись в лабораторию, граф принялся двигать колбочки с гомункулюсами.

…он сейчас же, немедленно уничтожит гомункулюса графа Эдельмута. Потому что достаточно лишь разбить колбу…

Ха-ха!.. лишь треснуть ее о стену…

Хо-хо!.. и умрет гомункулюс, и сдохнет птица в темнице!

Тра-ля-ля… Где вот только эта колба?

Прум-пу-рум… Где эта

чертова колба?

Там-тари-рарам…

Вот она.

Он схватил сосуд с сидящим в нем маленьким графом Эдельмутом. Размахнулся…

Однако по дороге задумался.

Одно движение… Стоило только трахнуть сосудом о стену — и сказке конец.

Но все дело в том, что граф с детства не любил, когда сказки кончаются. Наоборот, обожал длинные и страшные приключения.

Заглянув во все углы, под стол, в корзину и в жаровню, он прошептал:

— Так, так… значит, они забрали обоих котят… Так, так… Мари и Йоханнеса. Ага…

Да, граф любил страшные приключения. Поэтому, вместо того чтобы разбить склянку, бережно поставил ее обратно на полку. Присовокупил рядом колбочку с симпатичным кабанчиком (да, да, Вилли Швайн, ты тоже в этой компании).

Отступил, полюбовался.

Выглядело прямо таки жутко. Или будет выглядеть прямо таки жутко. В нужный момент и в нужном месте.

Нет, он не будет пока разбивать склянку. Честное слово. Бояться ведь нечего: «птицу в темнице» они никогда не найдут. Ибо не знают, что это за птица. Хи-хи!..

А приключение получится что надо. Страшное. И ужасное.

Солнце еще не поднялось над крышами домов. Но косые лучи его скользили по стенам, балкам, балкончикам, по усеянным чердачными окошечками покатым крышам, по острым шпилям башенок с флюгерами. И даже ухитрялись залезать в узкие просветы меж домов, называемые «улочками» — где утыканные ступеньками, где залитые от края до края зловонными лужами, а где и вполне широкие для того, чтобы в них без особого труда, крепких словечек и несчастных случаев могли разминуться два всадника.

По одной из таких улочек шли в то утро двое мужчин, ведя в поводу лошадей. На лошадях сидели две девочки.

Одна, широко распахнув глаза, казалось, совсем ушла в свои мысли. Ничего не замечая вокруг, задумчиво глядела

на уши лошади.

Другая, наоборот, глядела куда угодно, только не на уши лошади. И с любопытством мигая белобрысыми ресницами, крутила во все стороны острым носом.

Процессию замыкал похожий на солнышко мальчишка — весь в веснушках и с рыжими вихрами. Он шел за хвостом последней лошади и улыбался до ушей.

Имя одного из взрослых было Бартоломеус, второго — Вилли Швайн. Как звали остальных, вы, возможно, сами догадываетесь.

Путь от замка Наводе занял два дня: пришлось сделать большой крюк, чтобы завернуть в деревню и отдать родителям двух малышей — Мари и Иоханнеса.

Пауля-Фауля тоже хотели сдать родственникам. Но выяснилось, что Пауль-Фауль никуда уходить и не думает. Это еще почему? Да вот так вот. Небезразличны ему судьба ее сиятельства и бывшей его хозяйки Марион. Если господину Бартоломеусу жалко истратить на него монетку, то и не надо, он и сам найдет себе пропитание — недаром три года котом пробыл. А еще, ежели нападут разбойники, он отлично умеет драться, кусаться и очень громко кричать «На пома-а-ащь!». Ко всему, еще знает средство против упырей.

Сраженный числом ценных умений, заключенных в одном только мальчике, господин Бартоломеус, разумеется, не стал его прогонять. И даже подарил монетку.

В Альтбург прибыли под вечер. Остановились в доме, расположенном на улице Безлуж, наскоро поели, соснули. А утром, то есть уже сегодня, покупали лошадей.

…Они прошли мимо ряда лавок — портного, оружейника, мясника, скорняка и посудника.

Они миновали группу школяров, игравших в камешки на ступеньках церкви святого Юлиана.

Они оставили позади базарную площадь, куда уже стекались спозаранку горожане, чтобы купить — и крестьяне из соседних деревень, чтобы продать свои товары, груженые в повозки.

Чем дальше, тем больше встречалось народу. Потому что, во-первых, становилось все светлее, а во-вторых, улочка, на которую они свернули, кончалась аккурат у ворот города.

Ворота были распахнуты. Вооруженные алебардами стражники пропускали одну задругой повозки, взимая с входящих пошлину за проход в город и провоз товара.

Скрипели колеса, ржали лошади, суетился народ. Остановившись перед толпой, мужчины отвели лошадей с девочками на обочину. Туда, где, сидя возле харчевни, перебирал струны арфы бродячий музыкант.

Хоп! — подхватив Эвелину, Бартоломеус поставил ее на землю рядом с собой.

— Может быть, все-таки вы возьмете нас с собой? — с мольбой попросила девочка — уже, наверное, в двадцатый раз.

— Мы не помешаем, честное слово. А только будем помогать, — заверила Марион, выныривая из-за крупа коня.