Тайна графа Эдельмута
Шрифт:
Замок был такой большой и такой таинственный!..
Шли длинными извилистыми коридорами. Все дальше и дальше… через комнаты направо, налево… Открывая все новые и новые двери. Поднимаясь по лестницам… все выше и выше. Заглядывая в громадные резные комоды. Проскальзывая мимо строгих рыцарских статуй. Заныривая в просторные кресла с высокими спинками.
Да, он был очень-очень большой, ее собственный замок, с гордостью думалось Эвелине. Пожалуй, тут поместились бы три… пять…
В одной из комнаток, покрытый паутиной, висел большой портрет. На нем были изображены трое: дама с большими грустными глазами, пухлощекий младенец у нее на руках и рыцарь с орлиным носом и золотой цепью на груди.
— Клянусь Пресвятой Девой! — прошептала Марион, оглядываясь на портрет. — Эта дама — ваша покойная матушка! Те же глаза, тот же овал лица…
Да, пожалуй, не признать этого было нельзя. И в таком случае младенец на коленях должен быть никем иным, как самой Эвелиной. Большеглазая малышка в платье с пышными оборками забавлялась блестящей цепью на груди рыцаря.
Да, но кто в таком случае рыцарь?..
Только не отец, сходства абсолютно никакого.
Эвелина пробовала попристальнее разглядеть портрет.
Но портрет точно так же пристально воззрился на Эвелину. Черные глаза изображенного рыцаря смотрели прямо на девочку. И куда бы она ни двинулась, взгляд следовал за ней.
Стало жутко и как-то не по себе. В конце концов, смутившись, девочки выскользнули из комнаты вон.
Дальше… дальше… Коридор за коридором… Дверь за дверью… В какой-то момент обе пожалели, что не прихватили свечи. В замке было интересно, но пустынно. И давно заброшенные комнаты ничем не освещались. А вечерняя тьма быстро заполняла замок.
…Возвращались уже на ощупь. Ни зги не видя в темноте. Где же лестница, по которой они поднимались?
Девочки долго — может быть, час, а может, три — блуждали по комнатам: из одной во вторую, из второй в десятую… из десятой в двадцать пятую — путаясь в портьерах и налетая в темноте на столы и стулья.
— Ах, как нехорошо, что мы заблудились, — вздыхала Эвелина. — Может быть, граф волнуется и ищет нас повсюду?
А Марион некстати выглянула в окно. Оно было узкое, стрельчатое, это окно, располагалось высоко, и в него вообще можно было не выглядывать. Но Марион все ж таки привстала на цыпочки, потянулась и выглянула. И увидала круглую луну, сиявшую в ночном небе. И, конечно, тут же вспомнила про монстра.
— Полнолуние! Все знают, что монстр появляется в замке в полнолуние — когда луна круглая, как тыква. Он снимает голову — и ходит из комнаты в комнату. А если кого встретит — отдает бедняге свою голову и приказывает носить по пятам…
Вот так она сказала. И, конечно же, стало очень страшно. Еще страшнее, чем прежде.
Правда, Эвелина попыталась было опровергнуть ложные слухи.
— Нет никаких поводов
Но Марион это не убедило.
— Самое главное в этом деле, — наставляла она, — упаси вас, ваше сиятельство, взглянуть на него, на монстра. Кто взглянет — тут же потеряет разум…
— Н-нет н-никаких п-поводов для… — убеждала Эвелина побелевшими губами.
— А придет в себя — пожалеет, что сразу не отдал Богу душу. Потому что монстр затащит его в свою конуру…
— Боже мой… — шептала Эвелина.
— …и снесет его голову напрочь! — в экстазе продолжала Марион. — И поставит ее к себе на полочку в свою коллекцию… да-да… где уже красуется много других человеческих голов!
Такое жуткое утверждение опровергнуть было тяжело. Почти невозможно. Стиснув зубы, чтобы не стучали слишком громко, и подозрительно вглядываясь в каждый темный угол — о, Пресвятая Дева, страшно! — девочки в отчаянии искали лестницу — ту самую, по которой поднимались час назад.
— Где же она, боже мой, где же она?! — со слезами вопрошала Марион.
— Кажется, кажется, — дрожащим голосом отвечала Эвелина, — она была где-то тут…
— Нашла! — торжествующе вскричала Марион, загремев по ступенькам.
Цепляясь за перила, спускались вниз. Вниз и вниз…
Внезапно лестница кончилась. И обе уперлись в закрытую дверь.
Р-раз! — нажали они на ручку — и оказались в ярко освещенной комнате.
— Боже, благодарю тебя! — всхлипнула Марион. И без сил опустилась на диванчик.
Диванчик, устланный мягким ковром… отделанный мрамором камин, бронзовые подсвечники…
— Это, должно быть, кабинет графа, — догадалась Эвелина. — Э-э… моего отца, — поправилась она.
Да, несомненно, то был кабинет графа Шлавино. Размышляя так, Эвелина увидала вторую дверь — маленькую и узкую — ведшую из кабинета в соседнюю комнату.
Все ясно: там спальня, и граф почивает. Взять канделябр со свечой — и уйти? Или сначала попросить разрешения?
Измерив шагами ковер на полу, вытерев пальцем пыль с каминной полки и полюбовавшись узором на двери, Эвелина набралась-таки смелости и постучалась.
На стук никто не ответил, а дверь оказалась незаперта. И поскольку никто не пригласил, пришлось войти самим.
В спальне никого не было. И вообще — была ли то спальня?
То есть, наверное… конечно… это могла быть и спальня. Если предположить, что графу нравилось спать на столе, уставленном стеклянными колбами: большими, маленькими, худыми и пузатыми, с зеленым, желтым и синим содержимым. Красиво. Загадочно и…
А на столике у окна стояла веселая круглая коробочка. И веселой она смотрелась оттого, что доверху была полна разноцветных конфет: красных, зеленых, синих…
— Ах, какая красота! — умилилась Эвелина. И подошла поближе.